«Надеюсь, Бог подарит мне то, что я хочу…»// Книжное обозрение. – 2007. – № 50. – С.3.
27 ноября Григорий Остер отпраздновал юбилей: классику исполнилось 60 лет, из которых больше тридцати он пишет для детей. Сегодня он превратился едва ли не в символ отечественной детской литературы, уж по крайней мере в самое узнаваемое из её лиц. О детской литературе, о жизни и о многом другом с Григорием Бенционовичем беседовала накануне его юбилея начинающая детская писательница Дина Сабитова.
- Готовясь к разговору с вами, я пошла изучать, как говорится, матчасть. И вот в «Библио-Глобусе» я, считая издания Остера, сбилась на числе 25. Но многие ваши ценители говорят, что настоящий Остер высшей пробы - это тот Остер, который написал «Легенды и мифы Лаврового переулка». И еще тот Остер, который сочинил «Сказку с подробностями». Как вы сами относитесь к такой оценке?
- Я согласен, что лучшая моя книга – это «Сказка с подробностями». А «Легенды и мифы Лаврового переулка», по сути, еще и не дописана. У детей гораздо быстрее, чем у взрослых, меняются поколения. Вот только сейчас во дворе веселилась какая-то компания детей, они были тут хозяевами, все места принадлежали им, все гаражи, все крыши, все сараи, каждое дерево, каждая ветка - все это принадлежало поколению детей. Прошло пять лет - и совершенно другая компания веселится во дворе, а прежнее поколение - уже большие и ушли в небытие из детства. Потому что взрослость для детства - это небытие.
И я хотел создать книгу, которая прослеживает несколько поколений детей. Так же, как древние греки создавали мифы, где все со всем связано, так я создал новую мифологию, дворовую.
Я сделал эту книгу началом своего рода эпоса. И эпос продолжается. На месте переулка построили новый квартал, и вторая часть эпоса называется соответственно «Легенды и мифы Велтон-парка».
– Почему же этих книг нет в магазинах?
– Я сам в этом виноват. Я семь лет не переиздавал сам эти две книги. Я их не отдавал. Я хотел, чтобы они отстоялись. В наступающем году обе эти книги будут переизданы.
- Прочитала я, как однажды диакон Андрей Кураев сказал, что всего два человека в России могут написать «нормальный учебник» для преподавания основ православной культуры в светских школах. Это он сам и известный детский писатель Григорий Остер. А дабы проект состоялся, Кураев предложил будущих авторов учебника «запереть вместе, чтобы не могли никуда убежать». И как вам такая перспектива?
– Да-да, я видел в одном месте в Интерне-те, что «Остер уже согласился».
– Так вы не согласились?
Нет, я не согласился (смеется). Я не хочу запираться с дьяконом Кураевым. Не потому, что он плохой, и не потому, что он дьякон, естественно. Я вообще как-то не привык нигде запираться с мужчинами.
– А сама тема - создания такого учебника вам интересна?
– Запретных тем быть не может, и, несомненно, о религии рассказывать детям чрезвычайно интересно. Хотя, скорее всего, речь может идти не о религии, а именно о православной культуре. Потому что я ведь в религии не специалист. И я не взял бы на себя ответственности говорить с детьми о Боге, потому что я, к сожалению, был этого в детстве лишен. Трудно судить, хорошо это или плохо. Очень может быть, что это моя трагедия, как трагедия всего советского поколения. Родители мои были неверующими людьми, и они меня никак не воспитывали в этом направлении. А советская школа изначально внушила мне мысль о том, что Бога нет.
– А сейчас вы про Бога как думаете?
– Рационально подойти к этому вопросу невозможно... Ведь если пытаться к этому подходить логически, то абсолютно с одинаковым успехом можно быть убежденным, что Бог есть и что его нет. 50 на 50, и, если ты выбираешь существование Бога, значит, ты выбираешь вечную жизнь, выбираешь некое существо, которое тебя создало и которое тебя любит и которое вечно о тебе заботится. Выбираешь все. А если отвергаешь, то все теряешь. И выбираешь полную пустоту, мрак, бессмысленность. Если по логике подходить, то надо говорить, что Бог есть, надо выбирать именно это. Но, к сожалению, вопрос веры - нерациональный вопрос, это как вопрос любви.
– Однажды вы сказали, что Сталин и Гитлер - это частные случаи Кощея Бессмертного. И что через сказку можно объяснить детям все. Все самые сложные вопросы. Вы готовы написать такую сказку - допустим, про смерть?
– Не уверен, что нужно специально на эту тему писать сказки. Я писал книги о зле вообще, а власть в этом зле немедленно узнавала себя и искренне считала, что я это написал нарочно. Хотя мне это не приходило в голову. И несколько раз сталкивался с ситуацией, когда у меня из книги выбрасывали какие-то вещи, которые я говорил про отрицательных героев, потому что это стопроцентно подходило к тому, что делала конкретная власть. Тогда-то я и понял, что Сталин, к примеру, - это частный случай Кощея. Если правильно рассказать про Кощея, то там будет и Сталин, и Гитлер, да любой тиран. Это частности, а Кощей - своего рода архетип.
- В председатели жюри премии по детской литературе «Заветная мечта» выбирают фигуру знаковую, так, чтоб никто не усомнился в весе этой персоны. Классика выбирают. В этом году «ЗМ» возглавляете вы. Хотя вы однажды сказали, что вы «суслик-одиночка» и никогда никого возглавлять не будете. Почему вы переменили мнение и согласились быть главным?
- Быть председателем жюри - не значит быть главным. А про суслика... Сначала я сказал, что я волк-одиночка, потом подумал - почему волк? Почему не олень или не суслик? Свою роль в данном случае я вижу не столько в том, чтобы руководить и своим авторитетом человека, который долгие годы работает для детей, определять, кто лучший, а кто совсем наоборот. Моя роль в том, чтобы то, что будет происходить, было честно.
– То есть вы - гарант?
– Да. Как председатель жюри я буду гарант честности.
– Какую книгу готов увидеть в лауреатах детский писатель Остер? О чем?
– Я не хотел бы предвосхищать ситуацию. Книга может быть любая, существует огромное количество возможных хороших, интересных книг для детей.
– В энциклопедическом проекте «Википедия» про вас сказано: писатель, драматург. Только спроси любого среднего читающего человека, драматург ли Остер, для всех будет неожиданностью такое определение.
– Да, я драматург!
– Конечно, ведь и в литинституте вы учились на отделении драматургии...
– Отделение драматургии - случайность. Я ведь учился заочно. И, если честно говорить, я просто обещал маме, что у меня будет высшее образование.
– И почему все же так долго учились? Экзамены заваливали? Хвосты имели?
– Долго тянул? Потихонечку учился, переставал, продолжал. На заочке это возможно. Я далеко не чемпион в этом, люди и подольше меня учились в литинституте. Диплом получил в итоге.
– Мама обрадовалась диплому?
– Мама обрадовалась, конечно... Сейчас се уже нет. Отец жив, живет в Ялте, а мама умерла, успев всего один раз получить пенсию.
Я начал получать высшее образование для мамы, и никто, никогда, нигде не спросил у меня этот диплом. Он у меня лежит. Даже если б меня стали брать сейчас на работу, то я не думаю, чтоб кого-то заинтересовало, есть у меня диплом или нет.
Сегодня нужна не бумажка, а образование. Я бы советовал учиться не в тех местах, где дают красивые дипломы, а там, где дают настоящее образование.
– А что это такое - получать настоящее образование?
– А это означает только одно. Должны быть живые, думающие преподаватели, у которых хочется учиться. Чем институт отличается от домашнего обучения? Или ты читаешь книги, которые написали умные люди, или с этими умными людьми имеешь возможность общаться вживую, что, конечно, значительно лучше.
Мои дети закончили школу. Младший, Никита, которому сейчас 14, окончил школу в 12 лет, экстерном. Дети в школе больше убивают время, нежели действительно учатся. Школа нужна для того, чтоб общаться со сверстниками, и, в принципе, это можно заменить разными секциями.
– Вернемся к Остеру-драматургу. Если драматург Остер сегодня напишет пьесу про свою жизнь к собственному юбилею, то какую? Трагикомедию? Фарс? Производственную?
– О своей жизни? Я бы не определял ее так вот по жанрам. Вот как определить, например, пьесу Шекспира? Настоящая пьеса, она одновременно и комедия и трагедия. И при этом не трагикомедия, потому что трагикомедия - это такая пьеса, которая все время трагикомедия. А таких пьес, которые три минуты назад были трагедиями, а через десять минут стали комедиями, - таких жанров не бывает. Такова только жизнь бывает.
– Дети любят бояться. Хлебом не корми - дай повыдумывать про черную простыню и красные перчатки. Чего маленький Гриша боялся 55 лет назад?
– Я, как всякий ребенок, боялся мира, который меня окружает, потому что я не понимал, как он устроен. Но сейчас, когда я стал совсем взрослым, когда даже многие мои дети стали совсем взрослыми, я понимаю, что я недостаточно боялся того, что происходило вокруг меня. Чтобы быть в большей безопасности, надо было бояться раз в десять, а то и в двадцать раз больше.
– А сегодня вы чего-то боитесь?
– Конечно, боюсь. Я боюсь за своих детей. Я боюсь за свою страну. Я много чего боюсь...
– Ваш день рождения приходится как раз на такое время, когда дети начинают писать письма Деду Морозу. А какие подарки вы хотите получить от него на Новый год?
В этом году? Нет, я к Деду Морозу не буду обращаться. И к Санта-Клаусу тоже не буду. Надеюсь, Бог подарит мне то, что я хочу, не через своих коммивояжеров, а сам, напрямую.