Научная фантастика мертва? Да здравствует научная фантастика? // Книжное обозрение. – 2004. – № 37. – С. 6-7.
О том, что научная фантастика в последние годы никак не может вырваться из круга когда-то освоенных тем и сюжетов, о том, что она сдает позиции произведениям в жанре фэнтези и фантастическим боевикам, любители жанра говорят довольно часто. Волнует эта ситуация и профессионалов - авторов и издателей... Сегодня на страницах «КО» проблему обсуждают ведущие отечественные фантасты, которые очень по-разному смотрят на перспективы НФ. А «отправной точкой» для дискуссии послужила статья известного переводчика Владимира Баканова.
Владимир Баканов: «О чудный мир моторов и электричества!..»
Как правило, мы интуитивно чувствуем: вот это фантастика, а это - нет. Но стоит задуматься над формулировкой, всерьез попытаться ухватить неуловимое понятие, дать такое определение, которое не сужало бы рамки и не расширяло их до бесконечности, как оказывается - не тут-то было!
Трудно объяснить «непосвященному», что такое истинная фантастика. Писатели-фантасты считают своим ареалом всю временную шкалу - с незапамятного прошлого до далекого грядущего - и не ограничивают место действия Землей, а отправляют героев свободно путешествовать по всей Галактике и за ее пределами; персонажами фантастики могут быть роботы, разумные растения и минералы, совершенно невообразимые твари, целые планеты или звезды.
Фантастика объемлет все категории литературы. Некоторые классические ее образцы публиковались и воспринимались читателями как традиционная проза (к примеру, произведения Марка Твена, Курта Воннегута, Урсулы Ле Гуин). И в то же время в научно-фантастическом обличье появлялись, казалось бы, «приземленные» вестерны (вспомним «Схватку на рассвете» Боба Шоу или «Бесконечный вестерн» Роберта Шекли) и детективы («Стальные пещеры» Айзека Азимова).
Как же зародилась современная американская научная фантастика? Кто сформировал ее такой, какой она нам известна?
В начале XX столетия тон в американской фантастике задавал Эдгар Райс Берроуз. Джон Картер, герой его «Принцессы Марса» (1912) – истинный виргинский джентльмен. Спасаясь от индейцев в пещере, он засыпает под действием некоего газа - и астральным путем переносится на Марс, где таинственным образом оказывается в точной копии своего тела (это никак не объяснялось - впрочем, и вопросов у читателя не возникало, так все гладко было сделано). Его берут в плен гигантские зеленые марсиане. Вскоре он становится их вождем и встречает принцессу Марса - прекрасную женщину, только вот... откладывающую яйца. Дальше идет история любви и бесконечных погонь. В конце романа злодеи портят жизненно важную «машину воздуха», починить которую способен лишь Джон Картер. Что он и делает с последним своим вздохом на Марсе. Следующий вздох Джон делает уже на Земле, в той самой пещере; с тоской смотрит он на Марс и мечтает о возлюбленной... Впрочем, впоследствии Картеру пришлось-таки стать «Владыкой Марса» - в заключительной книге «марсианской» серии Берроуза, вышедшей аж в 1948 году.
Берроуз расцветил бедную до той поры человеческими эмоциями фантастику, создал фантастический фон для лирической истории. Любовь и подвиги - вот слившиеся воедино темы его произведений. Что могло быть популярнее? И многие писатели не замедлили последовать его примеру. Так, в 1919 году долгую карьеру в фантастике рассказом «Девушка в золотом атоме» начал Рэй Каммингс. Его герой ухитряется уменьшить себя до такой степени, что попадает в микромир - в атом золота. Там он тоже встречается со своей принцессой, понятное дело, влюбляется в нее... далее все идет по накатанной колее.
Но далеко не все полагали, что фантастика должна быть продолжением, пусть и гиперболизированным, приключенческой литературы. Существовало и другое мнение. Его придерживались те, кому этот жанр представлялся полигоном, на котором можно испытать самые смелые замыслы, самые невообразимые устройства. Творчество таких писателей пришлось на поистине уникальный отрезок времени - от начала ХХ века и, пожалуй, до середины 40-х годов. Уникальным это время было потому, что сложность научных идей и стоимость аппаратуры с неимоверной быстротой превзошли умственные и финансовые способности отдельного человека. Но в ту пору Америка все еще оставалась страной изобретателей, самозабвенно творящих новые модели удивительных машин. Чудеса подвластны каждому - ведь и братья Райт начинали когда-то с велосипедной мастерской!
В этот мир моторов и электричества попал Хьюго Гернсбек. Автор 80 патентов, переехав в США из Люксембурга, он сразу же начал издавать журнал «Современная электротехника». Будущее казалось ему временем, когда непременно осуществится все, что рождалось его бурной инженерной фантазией. Удивительно ли, что своим видением грядущих дней он хотел поделиться с другими?
В 1911 году появился роман Гернсбека под замысловатым названием «Ральф 124 С 41+». С художественной точки зрения он не выдерживает никакой критики; сейчас, пожалуй, его можно читать лишь из «научного» интереса. Персонажи - манекены, стиль - вымученный, неровный, длинные нудные монологи разъясняют то, что в далеком будущем и так должно быть прекрасно известно. Сюжет - не более чем цепь событий, позволяющих автору переходить от одного чуда техники к другому.
И все же роман Гернсбека - одна из важнейших вех в истории фантастики. Казалось бы, не более чем парад чудес - но чудес, логически непротиворечивых, следовавших духу науки. Многие из них впоследствии стали реальностью: телевидение (название дал Гернсбек), микрофильмы, магнитная запись звука, радары... Мы сегодня живем в этом мире, мире фантазий Хьюго Гернсбека. Читатели, которых переполняли технические грезы, буквально перенеслись в будущее. Нужда в чудесных приключениях отпала - притягательность заключалась в самих чудесах.
Гернсбек стоял у истоков первых семи американских журналов, которые публиковали исключительно научную фантастику, и ко времени своей смерти (в 1967 году) по праву считался «отцом НФ».
В сентябре 1937-го редактором одного из ведущих научно-фантастических журналов «Поразительные истории» (впоследствии «Аналог: научная фантастика – научный факт») стал Джон Кэмпбелл - писатель, известный под псевдонимом Дон Стюарт. С его именем связана новая эра фантастики. Возглавив издание, Кэмпбелл начал собирать свою «команду». До конца 1938 года в журнале появились произведения Леона Спрэга де Кампа, Лестера Дель Рея, Айзека Азимова, Роберта Хайнлайна, Теодора Старджона, Альфреда Ван Вогта. Чуть позже, в начале 40-х, там публиковались Генри Каттнер, Фриц Лейбер, Мюррей Лейнстер, Уильям Тенн, Пол Андерсон.... Так Кэмпбелл собрал, сплотил и во многом сформировал писателей, имена которых значатся на скрижалях фантастики. (Кстати, сам он, став редактором, сочинять прекратил - видимо, одно из двух...)
Айзек Азимов вспоминает: «В те волшебные годы, начиная с тридцать восьмого, я видел фантастику глазами Джона Кэмпбелла. Я учился писать под его наставничеством. Я приходил к нему, а он рассказывал, какие великолепные рассказы получил - от других. Рот мой наполнялся слюной, и я всем сердцем рвался достичь таких же волшебных высот, чтобы Джон так же отозвался обо мне и о моих рассказах».
А требовал Кэмпбелл одного: автор должен жить в своем мире. Нельзя постулировать изобилие вертолетов, не задумываясь, каково при таком шуме будет в городе, да и сохранится ли город вообще...
«Мне нужны реакции, а не только действия. Даже если ваш герой - робот, читатель-человек ждет от него человеческих эмоций».
Так они и шли бок о бок, две линии в фантастике - научно-техническая (НФ) и любовно-приключенческая (фэнтези). Но если произведения-фэнтези расцветали и плодились, то с НФ начало происходить нечто прямо противоположное. Конечно, были попытки придать ей современное звучание: «новая волна», киберпанк... Увы, несмотря ни на что, темы повторялись, свежие идеи редели... Почти тридцать лет мне по работе приходится читать много американской и английской фантастики, и скажу вам честно: я давно не видел по-настоящему оригинального научно-фантастического произведения. Думаю, что и те вещи, которые понравились вам, памятны благодаря таланту автора: интересные персонажи, юмор или трагизм повествования, интригующий поворот сюжета... Поворот, а не новая идея!
Причина «провала», по-моему, ясна.
В велосипедной мастерской, где сто лет назад творить науку мог практически каждый, сейчас ничего не добьешься. Наука слишком далеко ушла от отдельно взятого человека, она требует сложнейшего оборудования, больших коллективов и мощного финансирования. Даже писать научную фантастику стало чудовищно тяжело - а будет еще тяжелее. Автору самому надо быть специалистом в некоей узкой области, чтобы хоть как-то ориентироваться в последних достижениях и теориях, читать статьи, долго и тщательно собирать материалы... Не зря бытует горький анекдот о триумфе фантаста в день посадки «Аполлона» на Луне: «А мы это сделали давным-давно и за сущие гроши!»
Через расширяющуюся пропасть между передним краем науки и знаниями рядовых граждан пытались перекинуть мостки. К примеру, в журнале «Аналог» публиковались и публикуются статьи, где авторы-ученые в более или менее популярной форме описывают перспективы и проблемы науки, знакомят с самыми смелыми гипотезами и идеями... то есть делают попытки просветить и читателя, и писателя. Более того, некоторые наши публицисты считают, что крупные американские агентства (к примеру, НАСА) планомерно стимулируют появление научно-фантастических произведений вроде «Зеленого Марса» и «Красного Марса» Кима Стэнли Робинсона, не дают угаснуть интересу обывателя, скажем, к колонизации планет. Ведь в конечном итоге на это пойдут деньги налогоплательщика...
Наша литература шла примерно таким же путем. В бурно развивающемся СССР в 50-60-е годы стремительно росла и фантастика. Страна рвалась в космос, наука обещала чудеса, хрущевская «оттепель» дала глоток свободы... Фантасты не заставили себя ждать. Многочисленные и яркие произведения тех лет надолго определили лицо советской фантастической литературы, полюбились и запомнились читателям, в том числе и смелостью технических и социальных идей.
В перестройку и последующие годы все разрушилось. Трудно живущему в смутные времена поверить в чудеса, увиденные, скажем, путешественником во времени. Неудивительно, что именно в эти годы бурно расцвела так называемая «альтернативная история» - хотелось пожить не в утопическом светлом будущем, а в несколько ином настоящем... С другой стороны, расцвела и фэнтези, которую секли в советские времена за «пропаганду мистицизма»: героика «меча и магии» удовлетворяла эмоциональный голод читателей-подростков. Сама же научная фантастика захирела. Атрибуты остались - звездолеты, бластеры, машины времени... Но литературу идей сменила литература действия, то есть боевики (космические оперы, технотриллеры и т. д.). На общую «оторванность» науки от обывателя накладываются и специфические болезни нашей экономики. Ведь от читателя даже современной, сильно адаптированной НФ также требуется некий уровень знаний и образованности, а подготовленный читатель - все большая редкость в наши дни повсеместного невежества. Все меньше молодежи тянется к технике: наука не приносит быстрой карьеры и высокой зарплаты. Четверть века назад в одной из своих рецензий Александр Петрович Казанцев писал: «Фантастика должна звать молодежь во втузы». Тогда я посмеивался над этим упрощенным пониманием фантастической литературы, однако связь «фантастика - наука» безусловно существовала - а сейчас нарушена.
Заметьте, расцвет американской фантастики приходился совершенно четко на периоды бурного роста страны: годы выхода из депрессии, военные и послевоенные годы... Годы, когда был драйв, то есть некая организующая, движущая сила. В обществе, которое не знает, куда и как идти, части которого находятся в состоянии войны друг с другом, в обществе разрозненном - не может быть никакого драйва. Итак, фантастику ждут мрачные времена. В ближайшее время действительно сильных, выдающихся произведений ждать не приходится.
Что делать? Вернуться к изначальной поре, писать НФ для младших классов «про ракету»? Поздно, телевидение и роскошно изданные энциклопедии забили нишу просветительства. Экспериментировать, распугивая читателей? Уйти в мультимедийные проекты? Не знаю.
Остается одно - делать свое дело, а там как получится. Историки литературы потом найдут объяснение взлетам и падениям российской НФ, критики отработают свой хлеб хулой и похвалой, а читатель... Если книга сумеет изменить к лучшему судьбу хотя бы одного читателя, кто знает, может, в этом и заключалась миссия НФ?