Володчинский В. Не совсем землячка / В. Володчинский // Мысли. - 2025. - № 5. - С. 25-27.

Дата публикации: 13 октября 2025.

Последние годы жизни революционерки Марии Крыловой прошли в Воронеже. Здесь она и умерла в 1916 году. Такого, как она, аскета, альтруиста и человека сильной воли в наше время встретить трудно. Этим и интересна её личность.

ПОИСК СЛЕДОВ В ИСТОРИИ

В четвёртом номере Мысли(1) за этот год был уже опубликован мой материал «Забытая всеми» о революционерке Александре Дмитриев­не Дементьевой, которая тоже провела последние годы своей жизни в Воронеже. В публикации я писал, что о Дементьевой и факте её про­живания в Воронеже узнал из указателя имён к воспоминаниям Веры Засулич. В том же указателе я наткнулся на имя Марии Константинов­ны Крыловой, которая тоже в конце жизни оказалась в нашем городе. Попытка найти какую-то информацию о ней в региональных истори­ческих изданиях успехом не увенчалась. Небольшой рассказ о жизни М.К. Крыловой я обнаружил на сайте Гагаринской централизованной библиотечной системы Гагаринского муниципального округа Смолен­ской области. На странице сайта, названной «Легендарные земляки», я узнал об основных событиях жизни, революционной и профессиональ­ной деятельности Марии Константиновны. Легендарной землячкой для гагаринцев Крылова является потому, что родилась в этих краях. Пред­полагаемым местом её рождения является уездный город Гжатск, ко­торый в 1968 году, после гибели своего самого легендарного земляка, получил новое имя. Более подробно личность Марии Крыловой раскрыли мне воспомина­ния известной народоволки и эсерки, «бабушки русской революции» Екатерины Брешко-Брешковской.

НАКАЗУЕМОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ

Екатерина Константиновна с Марией Константиновной познакомились в Иркутске. Обе попали туда после отбывания ссылки. Брешко-Бреш- ковская к этому времени успела посидеть в Петропавловской крепости, отбыть каторгу в Каре, пожить на поселении в Баргузине. Побег из Бар­гузина привёл её опять в Кару. Потом поселение под Селенгинском и в Селенгинске, откуда она и переехала в Иркутск. Крылова в губернский центр Иркутск прибыла из глубины губернии, из Тунки, где отбывала ссылку после Бутырской тюрьмы. Арестована была за то, что принимала участие в организации и работе подпольной типо­графии тайного общества «Чёрный передел». Вообще работа в типогра­фии стала её главным личным вкладом в революционную борьбу. Без печатного слова сложно было вести дело просвещения невежествен­ного в большинстве своём народа России. А Крылова и сама постоянно стремилась к новым знаниям, и самоотверженно делилась этими зна­ниями с другими. Видя свой долг в просвещении народных масс, она, уехав учиться в Москву, оказалась в среде единомышленников. Сна­чала познакомилась со своей землячкой Верой Засулич, потом через неё с сёстрами Александрой и Екатериной Ивановыми. Крылова стала работать в швейной мастерской, организованной сёстрами и Николаем Ишутиным по примеру мастерской Веры Павловны из романа Черны­шевского «Что делать?». Работа в мастерской и стремление нести знания простым людям сблизили Крылову с просветительским молодёжным кружком Ишутина. Итогом этого сближения стал первый арест Крыло­вой. Дело в том, что 4 апреля 1866 года двоюродный брат Ишутина - Дмитрий Каракозов, входивший в кружок, стрелял в царя Александра II. Каракозова повесили. По делу проходило 2000 человек. 32 были осуж­дены. Ишутина приговорили к смертной казни, но заменили её пожиз­ненной каторгой. На каторге Ишутин умер в возрасте 39 лет. Он был уже почти сумасшедшим, тронувшись рассудком ещё во время заключения в Шлиссельбургской крепости. По делу Каракозова и была арестована Мария Крылова. Она легко отделалась: ей разрешили уехать из Москвы в Гжатск под надзор полиции. Через 2 года она в Москве уже принимала участие в другом просветительским кружке, который организовал Фе­ликс Волховский. В ходе громкого нечаевского дела подозревалась в том, что перевозила письма нечаевцев друг другу.

Вступила в организацию «Земля и воля». Согласилась по заданию орга­низации выехать в Женеву для обучения профессии наборщика и работы в эмигрантской типографии. Вот как житьё Марии Крыловой за границей описывает в своих воспоминаниях Екатерина Брешко-Брешковская: «Ночевала она в другом помещении, но ела и пила тут же, чтобы не терять времени на ходьбу. Ела всухомятку, пила горячую воду вместо чая и вся­кой другой горячей пищи. Носила всё одно и то же своё серое платье». Пренебрежение к быту ради дела стало вызывать у её коллег по типо­графии опасение за её жизнь, и они настояли на её отъезде в Россию. В России она продолжила работать наборщиком, побывала в админи­стративной ссылке, а после раскола «Земли и воли» на «Народную волю» и «Чёрный передел» стала хозяйкой чернопередельской типографии. Вот как характеризует отношение М.К. Крыловой к своей работе Бреш­ко-Брешковская: она «никогда не бралась за дело, не исследовав все его стороны. Прежде чем начать набирать или печатать статью, она тща­тельно её изучала, положительно отказывалась работать над ней, если не вполне соглашалась с её содержанием». Так, весной 1879 года, работая ещё на «Землю и волю», она отказалась набирать материалы террористической направленности, чем положила конец выпуску газеты. «Мария Константиновна предпочитала мирную пропаганду своих идей», - отметила в своих воспоминаниях Брешко-Брешковская.

ПРАВИЛ А ЖИЗНИ

Но власть её идеи считала крамольными, и потому за работу в типогра­фии, которая распространяла эти идеи, Марию Константиновну сначала посадили в Бутырскую тюрьму, а потом отправили в ссылку в Иркутскую губернию. Её жизнь в тюрьме, в ссылке и на воле отличалась тем, что она следо­вала неукоснительно определённым принципам. Один из этих принци­пов - жёсткая экономия затрат на себя. Находясь в Бутырской тюрьме, она ежедневно подсчитывала, сколько за день израсходовала на пита­ние, объясняя это так: «Должна же я знать, сколько расходую ежеднев­но, если не вести точного счёта, можно перерасходовать». В Тунке Мария Константиновна опять же из-за экономии средств заня­лась сельским хозяйством. Ей, благодаря своему педантизму, удалось вырастить высококачественную пшеницу. Она круглый год питалась овощами со своего огорода и ела пшеничный хлеб со своего поля. Когда Мария Константиновна перебралась в Иркутск, она привезла с собой два мешка отборной пшеницы, которую, в конце концов, пожерт­вовала переселенцам. Мария Константиновна старалась жить исключительно своим трудом и экономила не только свои средства, но и чужие. Она отсылала назад те деньги, которые ей присылали в помощь. Она отказалась от казённого пособия в 12 рублей, которое выдавалось поселенцам ежемесячно. Живя в Иркутске, Мария Константиновна устроилась на работу в типо­графию. В этой типографии за низкую плату работало много подрост­ков. Марии Константиновне за аккуратную и добросовестную работу в первый же месяц работы заплатили больше, чем остальным. Она отка­залась получать прибавку, а начальство отказалось забрать эту прибав­ку назад. В конце концов договорились, что прибавку разделят между подростками. Из месяца в месяц Крылова получала прибавку, которую делила с юными рабочими. Когда Марии Константиновне было разре­шено вернуться в Центральную Россию, она местом своего проживания выбрала Воронеж. Работала она в статистическом бюро. Работала так же добросовестно, как и везде, поэтому каждые два года её ежемесяч­ное жалование увеличивалось на 10 рублей. При этом она продолжа­ла экономить на себе. Сначала она откладывала всё, что превышало 25 рублей. Когда же её жалование выросло до 60 рублей, она разре­шила себе тратить на свои нужды 30 рублей, а остальное откладывала. А потом, в годы русско-японской войны отдала все сбережения нужда­ющимся, объяснив это Брешко-Брешковской при встрече так: «Знаешь, а я отдала свои сбережения. Эти два года так нуждались в средствах; бурные годы были. А я уже стара, сама участия принимать не могла; надо же было послужить чем-нибудь». К любой выполняемой ею работе она относилась как к священному долгу. И когда брала отпуск, продолжала заниматься статистическими диаграммами. Сама содержала себя до конца жизни, перестав ходить на работу за два-три дня до кончины. А вот ещё один пример экономности Крыловой, который приводит в своих воспоминаниях Брешко-Брешковская. Мария Константиновна, мечтавшая о хорошей обуви, долго не реша­лась её приобретать. А когда по совету Екатерины Константиновны приобрела, год не надевала купленные ботинки с калошами. Когда же Крылова стала носить новую обувь на работу, то там надевала на них приготовленные заранее вязаные чехлы. Изобретательность в быту, а особенно в быту заключённой и ссыльной была ещё одной яркой чертой Марии Константиновны Крыловой. Например, она, защищаясь от клопов, спала в длинном коленкоровом мешке, который завязывала у горла. К этому мешку был приделан ещё один мешок из редкой кисеи для защиты лица и головы.

ПРОВЕРЕННАЯ КВАРТИРА

А вот что пишет Екатерина Брешко-Брешковская о воронежском жи­лье Марии Константиновны Крыловой: «Марья Константиновна снима­ла квартиру в доме очень почтенной домовладельцы г-жи Кравцовой, умевшей ценить людей по их нравственным достоинствам; она охотно уступила Марии Константиновне светлую комнату с отдельным ходом за дешёвую плату». Мне удалось выяснить, что домовладелица Антонина Петровна Кравцо­ва (в девичестве - Блюммер) была в 1862 году арестована за революци­онную пропаганду, а затем выслана из Петербурга в Воронеж на поруки отца. Здесь она превратила свой дом в приют для революционеров всех мастей. Этот дом фигурирует в воспоминаниях известной народоволки Веры Фигнер. Когда она приезжала с партийным поручением в наш го­род, адрес Кравцовой ей дали как адрес надёжной явочной квартиры. Так что Мария Константиновна в доме Кравцовой оказалась неслучай­но. Фамилия Крыловой упоминается в исследованиях, посвящённых истории знаменитого дома на улице Поднабережной. Ныне это дом 37 по улице 20-летия ВЛКСМ, получивший в своё время название «Ноев ковчег», является памятником истории. И в этой истории есть страничка Марии Константиновны Крыловой, пытавшейся печатным словом и сво­им примером донести до окружающих, как нужно жить.