Цветкова Н. Почти 900 лет блокады Ленинграда / Н. Цветкова // Книжки, нотки и игрушки для Катюшки и Андрюшки. - 2010. - № 9. - С. 28 - 31.
ПОЧТИ 900 ДНЕЙ БЛОКАДЫ ЛЕНИНГРАДА
Патриотический час
Для детей 9–10 лет
Рассказывает Рана Витальевна Цветкова, заведующая детским отделом ЦРБ имени Батюшковых, г. Устюжна, Вологодская область.
Стоит над Невой город,
Большой и красивый.
Город – герой,
Город – солдат,
Город – труженик.
У каждого города есть своё лицо, своя судьба, своя история. Не раз за свою историю город менял имя: Санкт-Петербург, Петербург, Петроград, Ленинград. А сейчас снова Санкт-Петербург. Но сегодня мы будем говорить о Ленинграде, о Ленинграде блокадном.
История знает немало примеров героической обороны цитаделей и городов.
Историческая справка
Тактика захвата городов-крепостей в древности была такой. Прежде всего город старались захватить внезапно – изгоном или изъездом. Если это не удавалось, войско окружало укреплённое поселение, становилось здесь лагерем. Такая осада называлась облежанием. Это для того, чтобы прервать связь крепости с внешним миром, не допустить подхода подкрепления, не дать пополнить запасы воды и продовольствия. Через некоторое время жители осаждённого города должны были сдаться из-за голода и отсутствия воды.
Но эти страницы далёкого прошлого бледнеют перед небывалой эпопеей мужества, стойкости, самоотверженности, какой была девятисотдневная оборона осаждённого Ленинграда в годы Великой Отечественной войны.
Почти 900 дней (это два с половиной года) город был окружён немецкими войсками, а это значит – голод, беспощадный голод. Три зимы без топлива, воды, электричества, под непрерывным вражеским огнём выстояли ленинградцы! Но какой ценой: жертвовали здоровьем, продолжали работать, умирали.
Словно клятва прозвучали слова:
Защищайте город свой,
Свободу, дом, детей, любимый вольный труд.
Никогда – клянёмся в том народу –
В Ленинград фашисты не пройдут.
(Вс. Рождественский. «На защиту Ленинграда»)
Сегодня мы поговорим о тех людях, которые сохраняли искусство, коллекции, работали на радио, в библиотеках, писали стихи… и, конечно, о детях блокадного Ленинграда.
На стенах ленинградских домов были надписи «Защитим город Ленина!» художника В. А. Серова, «Всё ли ты сделал для помощи фронту?», «Смерть – детоубийцам!».
Когда замкнулось блокадное кольцо, в Ленинграде оставалось 400 тысяч детей – от младенцев до подростков. Они росли в условиях голода и холода, под свист и разрывы снарядов и бомб.
Шурик Игнатьев 3,5 лет в детском саду покрыл свой листок беспорядочными карандашными каракулями с небольшим овалом в центре. «Что ты нарисовал?» – спросила воспитательница. «Это война, вот и всё, а посередине булка. Больше не знаю ничего».
Живым напоминанием о тяжких блокадных днях остались строчки из дневника школьницы Тани Савичевой: «Умерли все. Осталась одна Таня». С декабря 1941 по май 1942 года она вела краткие записи о том, как на её глазах умирали родные: бабушка, дядя, мать… После смерти родных девочка попала в детский дом на Урал. За жизнь Тани боролись два года, но спасти её так и не удалось. В 1944 году она умерла от дистрофии, но остался ежедневник, который выставлен в Государственном музее истории Санкт-Петербурга.
На берегу Невы, в музейном зданье
Хранится очень скромный дневничок.
Его писала Савичева Таня.
Он каждого пришедшего влечёт.
Пред ним стоят сельчане, горожане,
От старца до наивного мальца.
И письменная сущность содержанья
Ошеломляет души и сердца…
Время возвышает образ Тани
И её доподлинный дневник…
Встань пред миром, Савичева Таня,
Со своей немыслимой судьбой!
(С. Смирнов. «Дневник войны»)
Дети были такими же блокадниками, как взрослые, и погибали так же. Но они ухитрялись так распределять силы, что их хватало не только на семейные, но и на общественные дела. Пионеры разносили почту по домам. Когда во дворе звучал горн, надо было спускаться за письмом. Пилили дрова, носили воду семьям красноармейцев. Чинили бельё для раненых и выступали перед ними в госпиталях. Маленький ленинградец Женя Терентьев писал 08.08.1942 года в газете «Смена»: «До войны мы жили хорошо и счастливо. Фашисты помешали нам. Во время обстрела вражеские снаряды разрушили наш дом. Я слышал раздававшиеся из-под его обломков стоны моих товарищей и друзей. Когда их раскопали в груде камней и досок, они уже были мертвы. Я ненавижу фашистских гадов! Я хочу мстить за своих погибших товарищей…»
Несмотря на суровую обстановку фронтового города, комитет партии принял решение продолжать обучение детей. В конце октября 1941 года 90 тысяч школьников начальных классов приступили к учебным занятиям в бомбоубежищах школ и домохозяйств. Во время урока раздавался вой сирены, возвещавший об очередной бомбёжке или артобстреле. Обучение проходило по сокращённому учебному плану, в который были включены только основные предметы. Учительница истории школы № 239 К. В. Ползикова писала: «…Не ведём никаких записей в тетрадях: это тяжело. Но рассказывать надо интересно. У детей столько тяжёлого на душе, столько тревог, что слушать тусклую речь не будут, и показать им, как тебе трудно, тоже нельзя».
Учёба стала подвигом. Учителя и ученики сами добывали топливо, возили на санках воду. В школах стало необычайно тихо, дети перестали бегать и шуметь на переменах, их бледные и измождённые лица говорили о тяжких страданиях. Урок продолжался 20–25 минут, больше не выдерживали ни учителя, ни школьники. В неотапливаемых классах мёрзли худые детские ручонки, не писали чернила. Дети сидели в пальто, в галошах, в перчатках и головных уборах.
Наступил 1942 год. Новый год. В школах, где не прекращались занятия, были объявлены каникулы. И в незабываемые январские дни, когда всё взрослое население города голодало, в школах, театрах, концертных залах для детей были организованы новогодние ёлки с подарками и сытным обедом. Это было настоящим большим праздником. Одна из учениц осаждённого города писала: «6-е января. Сегодня была ёлка, и какая великолепная! Правда, я почти не слушала пьесы: всё думала об обеде. Обед был замечательный. Все жадно ели суп-лапшу, кашу, хлеб и желе и были очень довольны. Эта ёлка надолго останется в памяти».
Весной 42-го в опустевшие цеха предприятий пришли тысячи детей-подростков. В 12–15 лет они выпускали автоматы, пулемёты, артиллерийские и реактивные снаряды. Для них изготовляли деревянные подставки, чтобы они могли работать за станками.
В канун прорыва блокады стали приезжать делегации из фронтовых частей. Бывалые солдаты глотали слёзы, глядя на плакаты над рабочими местами мальчишек и девчонок. Там было написано: «Не уйду, пока не выполню норму!»
Василий Васильевич – 14-летний подросток – выполнял 1,5 нормы. Сотни юных ленинградцев были награждены орденами, тысячи – медалями «За оборону Ленинграда». Не было таких событий, кампаний и дел, в которых они не участвовали: расчистка чердаков, борьба с «зажигалками», тушение пожаров, очистка города от снега, уход за ранеными, выращивание овощей, работа по выпуску оружия и боеприпасов – всюду были задействованы детские руки.
(Показывает фотографию «На фронт уходят молодые ребята».)
Вглядитесь, какие они молодые – буквально из-за парты.
В блокадные дни, когда гремели разрывы бомб и снарядов, горели здания, дымились руины, к обессиленным и истощённым людям по радио доносился голос Ольги Берггольц, негромкий, певучий, с лёгкой картавинкой, в котором слились боль, страдания и героизм защитников города.
…Я говорю с тобой под свист снарядов,
Угрюмым заревом озарена.
Я говорю с тобой из Ленинграда,
Страна моя, печальная страна…
Кронштадтский злой, неукротимый ветер
В моё лицо закинутое бьёт,
В бомбоубежищах уснули дети,
Ночная стража встала у ворот.
Мы будем драться с беззаветной силой,
Мы одолеем бешеных зверей,
Мы победим, клянусь тебе, Россия,
От имени российских матерей.
(О. Берггольц. «Я говорю с тобой под свист снарядов»)
Берггольц вела доверительные беседы с ленинградцами у микрофона. Продолжением бесед становились стихи, которые шли от сердца к сердцу, от которых людям становилось теплее и спокойнее, так как они знали, что писал их человек, который страдал вместе с ними.
Ольга Фёдоровна Берггольц писала: «Уже в конце ноября появились на улицах города первые гробы, которые двигались не так, как подобает гробу, – важно, высоко над мостовой, а ползли на санках по самому снегу. Один район за другим погружался во тьму, подобную полярной ночи, – иссякала энергия, уходил из города свет, замирало движение. А люди слабели всё больше и больше. Уже многие не могли делать длинных переходов пешком и целыми днями неподвижно лежали под грудой одежд и одеял в тёмных ледяных квартирах… И сплошь и рядом оказывалось, что у такого ослабевшего, полуумирающего ленинградца существует только одна форма связи с внешним миром: это «тарелка» радио. Отсюда, из этого чёрного круга на стене, доходили до человека людские голоса – значит, он не один! Значит, где-то люди, город, страна». У неё дома в это время умирал муж Николай Молчанов.
Женщина, пережившая блокаду, рассказывает: «Идёшь, впереди человек. Падает – смотришь, а он уже мёртвый».
Учёный-физиолог Александр Николаевич Промптов кормил большую коллекцию птиц. Сам, ослабевший от голода, под непрерывным воем снарядов, ходил он по улицам, забирался в заснеженные скверы – всюду разыскивал корм для своих пернатых друзей. Он менял на крупу собственные вещи, выпрашивал у знакомых хотя бы зёрнышко, делился с птицами собственным пайком, но корма всё равно было мало.
Они с женой сохранили коллекцию птиц. И соловей, и серая мухоловка, варакушка, выведенные А. Н. Промптовым, пережили голодную зиму. И уже после войны учёный закончил свой труд о птицах.
Ещё одна уникальная коллекция: зерновые культуры из 180 стран в Институте растениеводства: 100 тысяч образцов пшеницы, ржи, кукурузы, риса, проса и гречихи. В блокадные дни сотрудники института сохраняли ценнейшую коллекцию. Приходилось по щепотке собирать дрова для печурок, воевать с крысами, которые смелели с каждым днём, так как голод гнал их к ящикам и мешкам с зерном. Двадцать восемь сотрудников института погибли в ту голодную зиму, но коллекция зерновых была сохранена.
Картофель – второй хлеб. В этом же институте находилась ещё одна коллекция – коллекция картофеля, около 1000 образцов. Из этих сортов хотели вывести такой, который не боялся бы ни жары, ни морозов, давал высокие урожаи и каждому пришёлся по вкусу.
Высадили сорта картофеля весной 1941 года, но началась война, а картофель всё не созревал. Под пулемётным огнём Абрам Яковлевич Камераз собрал около 500 перспективных гибридов. Зимой пришлось сражаться и с холодом, и с полчищами крыс, наводнивших подвалы. Кирпичом заткнули крысиные норы. До нуля температура ни разу не опускалась.
Сорт «Камераз» после войны получил широкое распространение. Не боялся он ни ядовитой фитофторы, ни рака и давал хорошие урожаи.
Интересный случай произошёл с Медным всадником. Его хотели снять с Гром-камня и опустить на дно Невы, но к архитекторам пришёл старый архивариус, работавший в Центроархиве. Он рассказал о том, что в Отечественную войну 1812 года Александру I принесли письмо, старожил сообщал, что ему приснился сон: будто сам император Пётр I пришёл к нему и повелел передать царю следующие слова: «Покуда я стою в граде сём, ни один враг не ступит на землю его!» В блокадном Ленинграде это письмо произвело впечатление, но важнее было то, что погружение в воду могло испортить выдающийся памятник, поэтому его решили оставить на месте и соорудить особо прочный каркас из досок, засыпать двойным количеством песка.
Бронзовые кони. На Аничковом мосту были установлены четыре группы коней. В ноябре 1941 года рабочие погрузили конные группы и перевезли в находящийся неподалёку Сад отдыха, бронзовых коней укутали промасленными тряпками и бумагой, пустоты в ящиках заполнили песком, опустили в четыре выкопанных котлована и засыпали. Прошёл мелкий дождь, и головы коней стали видны из-под земли. Углубить котлован было нельзя, так как его могли затопить грунтовые воды. Тогда придумали следующее: над каждой конской головой насыпали холмики, которые обложили дёрном, и посадили цветы. Всё происходило поздней ночью, поэтому никто не догадался, что под четырьмя клумбами находятся знаменитые кони, сделанные по проекту архитектора П. К. Клодта. Удивительно, что ни один осколок не тронул их.
Адмиралтейство
…Белый полдень стоит над вороньей горой,
Где оглохла зима от обстрела.
Где на рваную землю, на снег голубой
Снегириная стая слетела.
От переднего края раскаты гремят,
Похоронки доходят до тыла.
Под Вороньей горою погибших солдат
Снегириная стая накрыла…
(«Снегири», слова и текст Ю. Антонова)
Дальнобойные орудия врагов стояли близко – на Вороньей горе. Немецкие артиллеристы разглядывали город в бинокли, и золотые шпили Петропавловки и Адмиралтейства были для них великолепными ориентирами. Необходимо было убрать их золотое сияние. Сначала адмиралтейскую иглу хотели закрасить, но архитектор О. Н. Шилина предложила сберечь позолоту и надеть на шпиль маскировочный халат – чехол из мешковины. Вертолётов в ту пору ещё не было, поэтому необходимо было забраться на золотую иглу и на самом острие возле кораблика укрепить блок, пропустить через него канат и уже по нему подняться ввысь. Сделали это с помощью воздушных шаров – попрыгунчиков. Не сразу, но всё же старший лейтенант В. Г. Судаков добрался до самого кораблика и укрепил блок. И тогда до адмиралтейской иглы добрались альпинисты. Но самое удивительное произошло позднее: на головокружительной высоте, на тоненькой доске, подвешенной на петлях к блоку, ленинградцы увидели сидящую женщину, которая сшивала маленькой портновской иглой чехол на огромной адмиралтейской игле. Этой женщиной была дирижёр-хормейстер Ольга Фирсова. Ей помогали Александра Пригожева, Алоизий Земба, Михаил Бобров. Сияние золотой иглы спрятали.
Библиотеки. Многие библиотеки города продолжали работать в течение всей блокады. Сотни ленинградцев сидели в пальто и шапках, перелистывая страницы книг, журналов, атласов и делая выписки из них. Это были инженеры и рабочие, врачи и медсёстры, офицеры и солдаты, педагоги и учащихся, научные работники, литераторы, журналисты, архитекторы. Ленинградцы вновь доказали, что являются самым читающим народом.
Елена Васильевна Образцова (всемирно известная оперная певица, народная артистка СССР)
В 1942 году нас эвакуировали. Посадили в машину, ехали стоя – так плотно набили в машину. Сначала через Ладожское озеро. Впереди нас машина провалилась под лёд. Наш шофёр на скорости перескочил это место. Ехали, ни разу не остановившись, в Вологодскую область, город Устюжну.
Человек, переживший блокаду, говорил: «Не могу спокойно смотреть на то, когда бросают хлеб, пищу. У меня всё содрогается внутри».
Блокадница говорит: «Мерилом воспитанности надо считать отношение человека к хлебу. Хлеб – это жизнь».
Птицы смерти в зените стоят.
Кто идёт выручать Ленинград?
Не шумите вокруг – он дышит,
Он живой ещё, он всё слышит:
Как на влажном балтийском дне
Сыновья его стонут во сне,
Как из недр его вопли: «Хлеба!»
До седьмого доходят неба…
Но безжалостна эта твердь,
И глядит из всех окон – смерть,
И стоит везде на часах,
И уйти не пускает страх.
(А. Ахматова. «Птицы смерти в зените стоят…»)
Ленинград выстоял под гул взрывов фашистских бомб и снарядов.
Город выжил благодаря героям невидимого фронта. Они сберегли, сохранили не только свой город, но и несметные богатства, ценнейшие коллекции.
Среди героев были и наши устюжане, воевавшие на Ленинградском фронте. Подвиг вологжан увековечен в памятнике на Пискарёвском кладбище.
Почти девятьсот блокадных дней вошли в историю как образец духовной, моральной и нравственной стойкости людей, как высочайшее мужество, как содружество человека и искусства.
Вера в победу, в непобедимость города воодушевляла людей. Они знали, что народные достояния будут нужны потомкам. Духовный и нравственный подвиг защитников Ленинграда вовеки не забудут не только потомки – ленинградцы, жители современного Петербурга, но и жители всей России. Ольге Берггольц принадлежат слова, высеченные на обелисках, памятниках погибшим…
…Их имён благородных мы здесь перечислить не сможем,
Так их много под охраной гранита,
Но знай, внимающий этим камням:
Никто не забыт и ничто не забыто.
(О. Берггольц)
Паёк ленинградца
Хлебная карточка блокадника
Исходя из фактически сложившегося расхода, наличие основных пищевых товаров на 12 сентября составляло (цифры приведены по данным учёта, произведённого отделом торговли Ленгорисполкома, интендантства фронта и Краснознамённого Балтийского флота):
· Хлебное зерно и мука – на 35 суток
· Крупа и макароны – на 30 суток
· Мясо и мясопродукты – на 33 суток
· Жиры – на 45 суток
· Сахар и кондитерские изделия – на 60 суток
Ввиду блокады города с 20 ноября властями Ленинграда был введён норматив по отпуску продуктов питания. Размер продовольственного пайка составлял:
· Рабочим – 250 грамм хлеба в сутки
· Служащим, иждивенцам и детям до 12 лет – по 125 грамм
· Личному составу военизированной охраны, пожарных команд, истребительных отрядов, ремесленных училищ и школ ФЗО, находившемуся на котловом довольствии, – 300 грамм
· Войскам первой линии – 500 грамм
При этом до 50% хлеба составляли практически несъедобные примеси, добавлявшиеся вместо муки. Все остальные продукты почти перестали выдаваться.
Во Всесоюзном институте растениеводства находилась уникальная коллекция образцов зерновых, оставшаяся нетронутой, хотя многие из её хранителей умерли от голода.
ЛИТЕРАТУРА
Адамович, А., Гранин, Д. Блокадная книга // Путеводная звезда. – 2007. – № 5, 6.
Был город-фронт, была блокада. – Л.: Детская литература, 1984.
В блокадном Ленинграде // Читаем, учимся, играем. – 2009. – № 11.
Верейская, Е. Н. Три девочки: повесть. – М.: Астрель, АСТ, 2002.
Воскобойников, В. В. Девятьсот дней мужества. – М.: Малыш, 1987. – (Дедушкины медали. «За оборону Ленинграда»).
Герман, Ю. Вот как это было. – М.: Детская литература, 1985.
Григорьев, Н. Невская равнина: повесть. – Л.: Детская литература, 1981.
Давыдов, С. Санаторий доктора Волкова. Путаный след. – Л.: Детская литература, 1985.
Дмитриев, Ю. Д. Города-герои. – М.: Малыш, 1970.
Жариков, А. Белый голубь. – М.: Просвещение, 1990.
Крестинский, А. Мальчики из блокады: рассказы и повесть. – Л.: Детская литература, 1983.
Лободин, Н. За оборону Ленинграда. – М.: Малыш, 1976. – (Дедушкины медали. «За оборону Ленинграда»).
Николин, Е. Н. Живым жить на земле: документальная повесть. – Л.: Детская литература, 1986.
Сухачёв, М. Дети блокады. – М.: Детская литература, 1989.
Тихонов, Н. Ленинградские рассказы. – Л.: Детская литература, 1984.
Ходза, Н. Дорога жизни. Рассказы. – Л.: Детская литература, 1984.
Яковлев, Ю. Девочки с Васильевского острова. – М.: Малыш, 1978.
Статьи из газеты «Вперёд»
Береснева, М. (спец-т архивного отдела) Они приближали победу // Вперёд. – 2005. – Май.
Они защищали Ленинград // Вперёд. – 1999. – Январь. – С. 10.
Смирнова, А., Воробьёва, С. (участницы краеведческого кружка УСШ № 2) Пережила блокаду // Вперёд. – 2005. – Май. – (История и судьба).