Солопенко Р. Верность принципам / Р. Солопенко // Коммуна. - 2025. - № 52-53. - С. 6.

Дата публикации: 15 января 2026.

Мы продолжаем расска­зывать о малоизвест­ных страницах из жиз­ни писательницы и на­шей землячки Елиза­веты Митрофановны Милицы­ной в год её 155-летия.

Горький остался в стороне

Максим Горький предупреждал Елизавету Милицыну о том, что цензура и литературная критика во многом настроены против неё. Два тома сочине­ний Милицыной выш­ли в свет в 1910 году в горьковском това­риществе «Знание». Планировался и тре­тий. Но произошла «заминка», растянув­шаяся почти на три го­да. Столичные изда­тельства не решались выпускать её третью книгу даже после то­го, когда из неё изъя­ли, по мнению Горько­го, лучший рассказ - «Разгром». Муж Милицыной, Николай Алексеевич, в 1911-1912 годы не раз бывал в Пе­тербурге, обивал пороги многих из­дательств, в том числе обращался и к Горькому. Видимо, его это ста­ло сильно раздражать, и он в одном из писем иронизировал: «Сия по­следняя (Милицына) чувствует се­бя королевой литературы, а муж её воображает себя министром двора при ней». От частого напоминания слов Горького о Милицыной как об «умном и стойком борце за возрож­дение нашей страны» в краеведче­ской литературе сло­жилось прочное мне­ние об их «тёплых» и даже дружеских от­ношениях. Да, про­летарскому писателю важны были расска­зы Милицыной для сборников товарище­ства «Знание». Но не более того.

В поисках правды

Из Петербурга 2 янва­ря 1912 года Николай Алексеевич сообщал жене: «В «Вестнике знания» мне сказали, что «Скрывной» уже был набран, что это очень, очень смелая вещь, но когда предва­рительно ознакомили с ней цензо­ра, он высказал сомнение, что она пройдёт». «Скрывной», написанный ещё в 1906 году, рассказывает о старике, который ходоком отправился в столицу искать правду и справедливость. Но не успел он вернуться домой, как за ним тут же нагрянули становой урядник и тридцать  казаков. Старика арестовали и заключили в тюрьму. Пять месяцев отсидки, а потом - выселка на поселение... Милицына как всегда оставалась верна своим жизненным и литературным принципам да и только правда, какой бы горькой она ни была. В Петербурге Николаю Алексеевичу Милицыну так и не удалось найти издателя третьего тома рассказов. Он возвратился в Воронеж, и только через год в Москве разыскал типографию товарищества И.М. Кушнерёва, владелец которой согласился на издани книги. Издателем же был К. Ф. Некрасов. Однако сборник не попал в книжные лавки и магазины. В заявлении в Ассоциацию Союза Пролетарских писателей (1928) Елизавета Митрофановна так об этом рассказывала: «В 1913 году привлекалась к ответственности по ст.129-й (восстановление класса на класс в печати). 3-й том, лежавший на  складе Некрасова, был конфискован жандармами и увезён куда-то. Благодаря защитнику по политде­лам (фамилию не помню) через не­сколько месяцев арест с книги был снят, и дело судом затормозилось, так как наступила война». 30 ноября 1913 года Император­ская Санкт-Петербургская академия наук снова удостоила литературную удачу писательницы (3-й том) По­чётным отзывом. В декабре Обще­ство любителей российской словес­ности сообщило, что Милицына из­брана членом Общества.

Сестра милосердия

В Первую мировую войну Мили­цына устроилась в госпиталь: «В то время, - писала она, - я работала добровольной сестрою в операци­онной в госпитале в Воронеже». Каждодневно она один на один сталкивалась с ранеными и изу­веченными солдатами, прапор­щиками, младшими командира­ми. С их жуткими физическими и душевными страданиями. Всё виденное, пережитое отразилось в её очерке «Записки сестры ми­лосердия» (1916): «Лица простые. В них что-то безразличное к себе и к окружающему: припухлые но­сы, потрескавшиеся губы, тёмные желтоватые пятна на ввалившихся щеках, белые обветренные голод­ные зубы. Пережитое стёрло с них всё личное и дало общее выраже­ние сурового, замкнутого покоя». Писательница попыталась опу­бликовать очерк, но в который раз столкнулась с жёсткой цензурой. В итоге, с многочисленной прав­кой и изъятиями из текста, воен­ный цензор вернул Милицыной рукопись 8 апреля 1916 года. В своей третьей автобиографии, написанной за восемь месяцев до смерти, 1 мая 1929 года, она от­мечала: «В Империалистическую войну писать не могла, работа­ла только в госпитале и написа­ла только «Записки сестры мило­сердия», так как военная цензура была строга и выкинула половину из «Записок», то в печать «Запи­ски» не ждала. Они были прочи­таны только В. Качаловым (выда­ющийся артист МХТ. - прим.ред.) в Москве в пользу слепых воинов». Как попали «Записки» или от­рывки из них к Василию Ивано­вичу Качалову - неизвестно. Точ­но можно сказать лишь о том, что в 1916 году Союз городов провёл в Москве благотворительный кон­церт в пользу воинов-инвалидов, в котором выступил и Качалов. Об этом узнала актриса Малого театра Мария Ермолова. Она, вероятно, имела возможность каким-то обра­зом прочитать «Записки сестры ми­лосердия». Госархив Воронежской области располагает письмом Ер­моловой. Оно адресовано какой-то Панечке. В письме актриса делится впечатлением о «Записках»: «Милая Панечка! Передайте тому, кто дал Вам рукопись, что это удивитель­но хорошо. Но читать вслух этого нельзя, над этим можно только ры­дать! Я, по крайней мере, не могу! Передайте, что, если у них устро­ится после святой концерт в пользу слепых солдат, то я с удовольстви­ем буду участвовать, если им пона­добится. М. Ермолова».

«Записки сестры милосер­дия» долгое время в рукописи хранились в архиве Дома-музея И.С. Никитина и были впервые опубликованы в журнале «Подъ­ём» в № 4 за 1998 год.