Силин В. Стихи ему повиновались / В. Силин // Коммуна. - 2026. - № 2. - С. 6.
К 1991 году их осталось только трое. Три пожилые женщины, которым довелось общаться с Осипом Мандельштамом: геолог Марина Ярцева, химик Татьяна Штемпель-Муштавинская, писательница и журналистка Ольга Кретова.
В венском кресле из бука
Старый дом на улице 121-го Стрелкового полка. Обшарпанный, давно не убиравшийся подъезд. Звонок - резкий до пронзительности. Дверь открыла юная особа в той возрастной категории, когда говорят о первой поре девичества.
- Ба, это к тебе!.. - прокричала она.
Прихожей как таковой не оказалось, и я стоял посредине большой комнаты-залы. Из двери, что направо, вышла грузная немолодая женщина, взглянув на меня, пояснила: «Внучка, на художника учится. Характер ещё тот...».
Татьяна Олимпиевна была вдовой Виктора Евгеньевича Штемпеля — родного брата Натальи Евгеньевны, которая дружила с Мандельштамом в его ссыльный период в Воронеже и оставила о нём воспоминания «Мандельштам в Воронеже». («Новый мир», 1987, №10).
- У двери беседа никак не получится, - сказала Татьяна Олимпиевна, приглашая в комнату, из которой только что вышла.
- Хотите посидеть в кресле, в котором сиживал Мандельштам?
Вопрос оказался столь неожиданным, что ввёл меня в замешательство.
- Ну, да... Сам Осип Эмильевич?..
- Да, когда он наведывался к семейству Штемпель. Они жили на улице Каляева в деревянной части дома, в квартире на первом этаже. Кресло стояло в углу. Его купила мать Натальи Евгеньевны — Мария Ивановна — ещё до революции. Настоящее венское, из бука. Когда Мандельштам читал стихи — я свидетельница — ходил по комнате кругами. Когда замолкал, усаживался в это кресло. Здесь же был письменный стол со столешницей, покрытый зелёным сукном, а за ним — чуть в стороне — тумбочка с настольной лампой под зелёным абажуром. На тумбочке имел обыкновение сидеть любимец Натальи Евгеньевны — чёрный кот, отнюдь не доброго нрава. Глаза у него были злющие и точь- в-точь того же зелёно-изумрудного цвета, как и сукно на столе. Повадки кота занимали Мандельштама, и однажды он принёс вот такое стихотворение:
Оттого все неудачи, что я вижу пред собой
Ростовщичий глаз кошачий -
Внук он зелени стоячей
И кузнец воды морской...
Впоследствии в письме к поэту Николаю Тихонову Мандельштам сообщил: «В этой вещи я очень скромными средствами, при помощи буквы «ща» и ещё кое-чего, сделал материальный кусок золота. Язык русский на чудеса способен: «Лишь бы стих ему повиновался...». «Оттого все неудачи..» - были написаны в конце декабря 1936 года. Этот зимний месяц Мандельштама в Воронеже оказался для него очень продуктивным в поэтическом плане. Он написал семнадцать стихотворений! В том числе и известное «Мой щегол, я голову закинул...».
- И это стихотворение я слышала в авторском чтении в один из приходов поэта в нашу семью, - продолжала Татьяна Олимпиевна. - Говорили, что в одном из домов, в которых приходилось жить чете Мандельштамов в Воронеже, у хозяйского мальчика и водился этот самый щегол.
Радушным человеком была мать Натальи Евгеньевны - Мария Ивановна. В те голодные годы она всякий раз хоть чем-то, но угощала опального поэта. Чаще всего это были сухарики из чёрного хлеба - «солдатики», - посыпанные солью, а по особому случаю - тёртым сыром.
С ними и пили чай. В письме одному из родственников жены в апреле 1937 года Осип Эмильевич жаловался: «С 13 апреля средства на жизнь, т.е. чай, хлеб, кашу, яичницу, - иссякают. Занять не у кого».
- Мандельштам мне запомнился худым, с серым, землистым лицом, - говорила Татьяна Олимпиевна. - Он часто хватался за ворот рубашки, будто невидимый враг пытался его душить.
Из предков Бунина
Мария Викторовна Ярцева - из рода Буниных. Её отец Виктор Михайлович - троюродный брат писателя Ивана Алексеевича Бунина. Мария Викторовна - коренная воронежская, но после войны поселилась в Киеве. Геолог с дипломом Воронежского университета, она возглавляла палеонтологический кабинет Украинского геологического объединения. И вот мне предстояла командировка в Киев, на Оболонь, на улицу Маршала Тимошенко, где и проживала Ярцева. В подарок захватил с трудом раздобытую книгу известного воронежского писателя Юрия Гончарова «Предки Бунина» - знал, что Мария Викторовна давно и безуспешно пыталась её найти. Киев уже тогда ощетинился: в редакции «Правды Украины» мне наотрез отказались отмечать командировку, сквозь зубы заявив: «Мы вас тут не приглашали...». Панельный дом - серый и безликий, с гулкими пролётами коридоров и лязгающим лифтом. Однакомнатная квартирка, какая-то серая и почти без мебели. Железная кровать, полка книг да стол и стул. Чувствовалось, что здесь кивут, а доживают. На нашу пенсию не прожить, - горестно пожаловалась Мария Викторовна. Но когда я достал книгу «Предки Бунина», её лицо радостно озарилось: «Вот уважили, так уважили!». А потом пошли воспоминания. О том, как она подружилась с Наташей Штемпель («Мы жили по соседству, через пять домов друг от друга на улице Каляева»), как вместе играли в куклы, а, повзрослев, увлекались поэзией: «Знали и читали всех поэтов Серебряного века, а Мандельштам тогда почему-то прошел мимо нас; но миновало время, и мы обе оказались причастны к его судьбе». Весной 1937 года Наташа Штемпель предложила подруге навестить поэта, который в то время жил на лице Пятницкой в доме портнихи. «Меня тогда сковывало чувство стеснённости перед поэтом, - рассказывала Мария Викторовна, - под пытливым взглядом и неразговорчивостью, и я сосредоточи- тась на его жене, Надежде Яковлевне, приветливо меня встретившей. Так и сложились отношения при последующих встречах: Наташа с Осипом Эмильевичем, я - с Надеждой Яковлевной. Однажды Осип Эмильевич даже сказал: «Девочки поделили нас - Наташа выбрала меня, а Маруся - тебя». В октябре 1936 года Мандельштам поделился с ними радостным событием: в польском журнале «Курьер виленский» («Кипег Wilenski») напечатали его стихотворение «Золотистого мёда струя из бутылки текла...» в переводе Северина Поллака.
- Осип Эмильевич больше времени проводил с моей подругой, - говорила Мария Викторовна. - То в кино пойдут смотреть «Огни большого города» с Чарли Чаплиным, то на концерт чтеца Яхонтова, то допоздна гуляли по городу. Со мной же Надежда Яковлевна стала заниматься английским. А Осип Эмильевич читал нам по-итальянски из Данте. Подходила к концу ссылка поэта. Близился его отъезд из Воронежа. Незадолго до этого Ярцева сделала снимок Мандельштама во дворе дома, где он жил с его тёщей В. Я. Хазиной. Без этой фотографии не обходится ни одна книга о судьбе поэта. И самое главное. Часть архива О. Э. Мандельштама находилась на хранении у М. В. Ярцевой в Киеве с 1948 по 1951 год. Ничего не пропало, всё в целости и сохранности она передала вдове поэта Н.Я. Мандельштам.
...И точёные бусы в подарок
Свои последние годы Ольга Капитоновна Кретова провела в доме, что стоит на пересечении улиц Кольцовской и Плехановской и занимает чуть ли не целый квартал. Она уже с трудом передвигалась по квартире, отчего очень огорчалась. Похвалилась, что в новом журнале «Очаг» появился её рассказ, и редакция запросила прислать ещё один.
- Знаю, что вы пришли не за тем, чтобы интересоваться моими творческими планами, — резко переменила она тему начавшейся беседы и положила на стол тоненькую книжицу «Встречи сквозь годы». - В ней есть главка «Мандельштамы, Осип и Надежда», в которой рассказано, как всё и было. Вроде покаяния получилось... В апреле 1937 года в печати появилась статья «За литературу, созвучную эпохе» за подписью Ольги Кретовой, на тот момент заместителя секретаря Воронежского отделения Союза писателей. Была и такая фраза: «За последние годы в организацию пытались проникнуть и оказать своё влияние троцкисты и другие классово-враждебные люди (Стефан, Аич, О. Мандельштам), но были разоблачены». Не обходилось ни одной статьи, посвящённой воронежскому периоду в жизни О. Э. Мандельштама, чтобы авторы не «пригвоздили за это к столбу позора» Ольгу Капитоновну. Сколько у неё было душевных страданий, сколько выплакано слёз! А ведь поставить подпись под той злосчастной статьей её буквально вынудили: «Мне до сих пор мучительно стыдно за свою статью, где я клеймила «троцкистов». Я вынуждена была её написать под давлением обстоятельств». Тем обстоятельством был муж Ольги Капитоновны, которого объявили «врагом народа», а значит, и она - «жена врага народа». А у неё к тому же сынишка- младенец на руках... Осип Эмильевич, где- то случайно увидев Кретову вместе с сынишкой, воскликнул при жене: «Какой у неё сын! Какой сын!» И посвятил младенцу стихотворение, вернее, аж два - «Когда заулыбается дитя» (январь 1937) и «Подивлюсь на свет ещё немного» (декабрь 1936). ...В 1979 году Ольга Капитоновна дважды встречалась с Надеждой Яковлевной Мандельштам в её квартире на Большой Черёмушкинской улице в Москве. И - ни намёка хоть на какую-то обиду, ни тени былого недопонимания. Надежда Яковлевна показала только что вышедшее американское издание стихов Осипа Эмильевича и те самые - про рождение детской улыбки. Угостила обедом, а на прощание подарила точёные деревянные бусы работы поэта Максимилиана Волошина.