Иманбаева Е. Чудеса, как снег, повсюду! / Е. Иманбаева // Книжки, нотки и игрушки для Катюшки и Андрюшки. - 2007. - № 10. - С.31-33.

Дата публикации: 03 августа 2023.

ЧУДЕСА. КАК СНЕГ,
ПОВСЮДУ!

Сценарий для детского утренника предлагает Елена Викторовна ИМАНБАЕВА, руководитель и сценарист театральной студии, г. Новосибирск.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ВЕДУЩИЙ, СНЕГОВИК,
ДВОРОВЫЙ ПЕС ШАРИК, 
ПЕЧКА, СНЕЖИНКА, МОРОЗ ИВАНОВИЧ.

Действие происходит во дворе частного дома. На заднем плане расплывчатые очертания деревни и большой солнечный круг, кото­рый в процессе спектакля меняет­ся на луну. На переднем плане не­сколько елей, будка цепного пса Шарика, справа от будки — стена бревенчатого дома с открыва­ющимся окном. На сцене разложе­ны декорации, имитирующие снежные сугробы. В центре стоит Снеговик.

ВЕДУЩИЙ: Здравствуйте, ребя­та! Вот и наступила зима! А что та­кое зима? Это чудесное время года для катания на лыжах, коньках и санках. Кто из вас не любит нестись с огромной горки на ледянках, да так, чтобы дух захватывало? Или обстреливать неприятеля снежками? Или лепить снеговика? (Обращается к залу.) А за что еще мы любим зиму? Правильно, ко­нечно же, за Новый год! Это самый лучший и самый волшебный празд­ник. Да-да, именно волшебный! Не верите? Тогда я хочу предложить вам посмотреть одну историю, ко­торая случилась как раз в канун Нового года.

(Ведущий подходит к Снеговику.)

Во дворе небольшого крестьян­ского домика, стоящего почти на краю села, жил да был Снеговик. Он появился на свет благодаря упорным стараниям ватаги маль­чишек. Вместо глаз у Снеговика торчали два осколка кровельной черепицы, вместо носа — длинная морковка, а вместо рта — обломок старых граблей. Значит, он был еще и с зубами. Правда, характе­ром Снеговик отличался довольно-таки скверным. Он был всем недо­волен и все-все его раздражало... (Ведущий входит со сцены.)

СНЕГОВИК: Славный морози­ще! Так и хрустит во мне! (Делает небольшие наклоны в разные сто­роны.) Ветер-то, ветер-то так и кусает! Просто любо! (Поворачива­ет голову и смотрит на солнце, которое медленно ползет по небу и исчезает.) Что уставилось, пуче­глазое? Поди, растопить меня хо­чешь? Ничего, ничего! Я и не морг­ну! Устою! Эй, ты куда делось? (Растерянно.) Исчезло... Впро­чем, как говорится, скатертью до­рога. Мне без тебя лучше. Спокой­нее.

(На небе появляется луна.)

(Удивленно.) Ишь, с другой стороны ползет! Только бледное какое-то. (Радостно.) Ага! Я все- таки отучил его пялить на меня глаза. Ладно, пусть себе висит и светит потихоньку, чтобы мне ка­ток было видно. Ах, как бы мне ухитриться да сдвинуться с места! Так бы и побежал на лед покатать­ся, как давеча мальчишки!

(Из будки выбирается Шарик. Он лениво чешет сначала одно ухо, затем второе.)

ШАРИК (Снеговику): Вав! Вав! Зря ругаешь солнце! Уж оно-то вы­учит тебя двигаться! Я видел, что было в прошлом году с таким, как ты. И в позапрошлом, и в позапозапрошлом. Вав!

СНЕГОВИК: О чем ты говоришь, Бобик? Вон то, пучеглазое, сможет выучить меня двигаться? (Показы­вает на солнце.) Глупости, оно са­мо удрало от меня недавно. А зна­ешь почему? Я так пристально, в упор на него смотрел, что твое солнце не выдержало.Зато теперь вон опять, только с другой стороны выползло.

ШАРИК (сердито): Вав! Я Ша­рик! Шарик! Не смей звать меня Бобиком!

СНЕГОВИК: Да какая разница, Шарик или Бобик? Ты же от этого верблюдом не станешь? Как был цепным псом, так и останешься. Я знаю, тебе самому наверняка охо­та скакать да приплясывать. Поди, надоело день-деньской на цепи сидеть да блох выкусывать? А ты пойди, солнышко свое попроси. Если оно может научить меня дви­гаться, что ему стоит цепь твою растопить?

ШАРИК: Много ты понимаешь, чучело снежное! Лучше слушай и запоминай: та, что глядит те­перь, — луна, а то, что ушло, —солнце. Оно завтра опять вернет­ся. Придет время, когда его лучи начнут щекотать тебе пятки. Ох, как весело и быстро ты побежишь! Прямо в канаву!

СНЕГОВИК (важно подбоче- нясь): Не пойму я тебя что-то, мох­натый. Ты никак друг пучеглазому? Иль недоброе замышляешь?

ШАРИК (обиженно): Ну и глупый же ты, комок снега! Ну и глупый!

(Снеговик и Шарик обиженно от­ворачиваются друг от друга. Ми­мо, весело болтая, проходят па­рень и девушка. Снеговик с любопытством рассматривает прохо­жих.)

СНЕГОВИК (примирительно): Кто эти двое? Ты их знаешь?

ШАРИК: Знаю. Она гладит ме­ня, а он бросает косточки. Таких я не кусаю.

СНЕГОВИК: А что будет с ними потом?

ШАРИК (сначала задумчиво разводит лапами, а потом растя­гивается возле будки): Дальше? Дальше — не знаю. Скорее всего они поселятся в одной большой конуре и будут вместе глодать кос­ти.

СНЕГОВИК (недоверчиво): Шу­тишь? Как они поместятся в одной конуре? Вот, к примеру, мы с то­бой. Разве мы сможем устроиться вдвоем в этой собачьей будке?

ШАРИК: Да, приятель. Ты, я гляжу, не богат ни годами, ни зна­ниями. Ну, так слушай! Было вре­мя, когда я не мерз тут в холоде на цепи.

СНЕГОВИК: Славный морозец! Ну, рассказывай, рассказывай! Только не греми цепью, а то меня просто коробит от шума.

ШАРИК (удобно устроившись и подложив под голову лапу): Ва- а-ав! Я был щенком, маленьким, хорошеньким щенком и лежал на бархатном кресле там, в большой людской конуре, которую они на­зывают домом. Меня целовали в мордочку и вытирали лапки мах­ровым полотенцем. Потом я под­рос и стал для них велик. Меня пе­реселили в подвальный этаж. Ты можешь заглянуть туда, если захо­чешь. С твоего места виден под­вал. (Снеговик встает на цыпочки и смотрит в сторону дома.) Так вот, в каморке я зажил припеваю­чи. Здесь было гораздо спокойнее, чем наверху. Тихо, тепло, и дети ежеминутно не тискали. Кормили меня отлично. Я лежал на собст­венной мягкой подушечке возле печки. О печка! Вав! Вав! Самая чудеснейшая вещь на свете, осо­бенно в такие холода.

СНЕГОВИК: Печка? Что это та­кое? Она так хороша? Похожа на меня?

ШАРИК: Ничуть! Скажешь то­же! Печка черна, как уголь; у нее длинная шея и медное пузо. Она пожирает дрова, а изо рта у нее вырывается пламя. Ее видно в ок­но, погляди!

(Снеговик вытягивается, как мо­жет, в сторону дома и видит печку.)

СНЕГОВИК: Да, я вижу ее. Ужасное страшилище!

ШАРИК: Зато прижаться к ней боком — сущее блаженство!

СНЕГОВИК: А блаженство — что такое? Объясни.

ШАРИК (машет лапой): Куда тебе! Ты не поймешь! Ты же сделан из снега.

СНЕГОВИК: Ну и что! Я тоже хо­чу блаженства! Я тоже хочу при­жаться боком к печке!

ШАРИК: Забудь! Для тебя печ­ка — конец! Вмиг растаешь. Лучше спать давай.

СНЕГОВИК: Нет, постой! Ты не закончил. Если печка — это бла­женство, чего же ты от своей печ­ки во двор сбежал?

ШАРИК: Вав! Вав! Я не сбегал! Вав! Лиса повадилась кур таскать. Вот сижу, понимаешь, двор охра­няю. (Отправляется в сторону будки.) Пока, сугроб!

(Шарик исчезает в будке.)

СНЕГОВИК: Шарик, Шарик, по­стой! Шарик! Уснул, наверное. (Задумчиво.) Нет, не верю я ему. Это он специально насчет блажен­ства сказал. Небось, зависть бе­рет! Уж его-то точно в людской будке не ждут. А я? Неужели я простою здесь до самой весны, растаю и все? И никогда не узнаю, что такое блаженство? Как дума­ешь, пучеглазая? (Смотрит на лу­ну, затем начинает усиленно ше­велиться и пыхтеть.) Ох! Ух! Уф- фу! Ф-ф! Пых-х-х, пых-х! (Осто­рожно делает один шаг, другой.) Ой! Я двигаюсь? Двигаюсь! Ура! Получилось! (Неуклюже ковыляет в сторону дома и опасливо загля­дывает в окно.) Печка! Глядите- ка, дразнится! Вон какой длинный язык высовывает! Эй, Печка, ты че­го дразнишься?

ПЕЧКА: Кто здесь? Кто?

СНЕГОВИК (восторженно): Ух ты! Сколько у тебя языков много!

ПЕЧКА: Я не вижу тебя. Ты где?

СНЕГОВИК: На улице, за окном.

ПЕЧКА: В такой мороз?

СНЕГОВИК: В общем, да. Знат­ный морозец!

ПЕЧКА: Бедняжка, ты, видно, озяб? На, держи! (Кидает в окно керамический горшок с горячими углями.) Это тебя хоть немного согреет.

(Снеговик ловит горшок, прижи­мает к себе.)

СНЕГОВИК: Ой! Ой! Ой! Во мне что-то журчит! Ой, ноги совсем не слушаются! (Роняет горшок и с трудом возвращается на мес­то.) Ой-о-о-ой!

(Из будки выбирается Шарик.)

ШАРИК: Ты чего расшумелся? Ого, приятель, да ты похудел! (Сне­говик медленно оседает на сце­ну.) Погоди, погоди! Что происходит?

СНЕГОВИК: Печка... Блажен­ство... Я та-а-а-а-ю...

ШАРИК: Ты ходил к печке? Не может быть!

(На сцену выбегают и кружатся Снежинки.)

Снег пошел! Снежинки, краса­вицы, помогите!

СНЕЖИНКИ (кружатся возле Шарика и Снеговика и поют): Мы поможем! Поможем! Поможем!

ШАРИК: Да остановитесь же вы наконец! Снуете, снуете туда-сю­да!

СНЕЖИНКИ (продолжая кру­житься): Мы танцуем, танцуем, танцуем!

ШАРИК: Вот неугомонные! (Го­няется за снежинками. Снежинки испуганно сбиваются в кучу.) Фу-у-у, кажется, успокоились! (Подходит к Снежинкам и показывает на Снеговика.) Видите этот сугроб? С моим другом Снеговиком случи­лась беда. Он тает!

СНЕЖИНКИ (испуганно): Тает, тает, тает!

ШАРИК: Опять загалдели? Луч­ше помогите ему.

СНЕЖИНКИ: Мы тоже растаем, растаем, растаем!

ШАРИК: И что же делать?

СНЕЖИНКИ: Нужен мороз, мо­роз, мороз!

ШАРИК: Мороз? А сейчас что, no-вашему? Жара?

СНЕЖИНКИ: Мороз Иванович! Мороз Иванович! Мороз Ивано­вич!

(На сцену выходит Мороз Ивано­вич с большим красивым посохом.)

МОРОЗ ИВАНОВИЧ: Ну, кто тут меня звал?

ШАРИК (опасливо забираясь в будку): Вот они...

СНЕЖИНКИ (кружась возле Мо­роза Ивановича и Снеговика): Де­душка, он тает, тает, тает! Помоги ему, ему, ему!

МОРОЗ ИВАНОВИЧ: Тает, гово­рите? Зимой? Непорядок! Ну ниче­го, сейчас все исправим! (Прикаса­ется посохом к Снеговику.) А ну-ка, волшебный посох, сослужи службу!

Холод, холод, ты не зной!

Я давно дружу с тобой!

Заморозь Снеговика,

Укрепи его бока!

Раз, два, три, четыре, пять —

Застываешь ты опять!

(Снеговик начинает шевелиться, подниматься и встает. Удивлен­но озирается по сторонам.)

СНЕГОВИК: Ты это зачем, де­душка, по мне палкой стучишь?

МОРОЗ ИВАНОВИЧ: Экой ты, однако, невежа! Я Мороз Ивано­вич, спаситель твой. Кабы не мой посох, превратился бы ты, братец, в обыкновенный сугроб.

СНЕГОВИК: Спасибо тебе, Мо­роз Иванович! Это она, печка, во всем виновата! Да еще глупый Шарик!

МОРОЗ ИВАНОВИЧ: Как так? Чего-то я не разумею...

СНЕГОВИК: А-а-а-а (машет ру­кой), я блаженство хотел испы­тать. Мне Шарик рассказывал, ес­ли, мол, прижаться боком к горя­чей печке, то наступает это... бла­женство. Вот я и решил тоже по­пробовать.

МОРОЗ ИВАНОВИЧ: Ах ты, не­разумный снежный комок! Да где ж это видано, чтобы холод с жарою дружил?

СНЕГОВИК: Теперь-то я понял, дедушка.

МОРОЗ ИВАНОВИЧ: Молодец, если понял. Только гляди, не лезь больше в огонь. Для нашего брата лютая стужа — вот настоящее бла­женство. Да еще матушка вьюга да госпожа метелица.

СНЕГОВИК (радостно): Ох, как верно ты сказал, Мороз Иванович!

МОРОЗ ИВАНОВИЧ: Ну, тогда прощай! Мне пора! В преддверии Нового года столько разных дел накопилось, боюсь не поспеть!

СНЕГОВИК: До свидания, де­душка!

(Мороз Иванович и Снежинки ухо­дят со сцены. Из будки выгляды­вает Шарик.)

ШАРИК: Ушел? Ушел. (Подхо­дит к Снеговику.) Ожил, снежное чучело? Тоже мне, герой — к печ­ке полез!

СНЕГОВИК: Ничего ты не пони­маешь, собака. Я опыта житейско­го набирался.

ШАРИК: Ну и как, набрался?

СНЕГОВИК: Так набрался, что чуть-чуть не растаял. Зато я теперь знаю, где прячется пучеглазое солнце. В печке!

ШАРИК: Почему в печке?

СНЕГОВИК: И-и-и-и, столько лет на свете живешь, а такой простой вещи не знаешь. Оно забирается в печку, чтобы не остыть! (Шеве­лит руками и топчется на месте.) А я двигаться научился, бежим на каток?!

ШАРИК (грустно): Так я бы с радостью, но вот цепь... не мо­гу... не пускает.

СНЕГОВИК: А ты зубами дерни за крючок, цепь и расстегнется.

(Шарик освобождается и вместе со Снеговиком убегает со сцены. Выходит Ведущий.)

ВЕДУЩИЙ:

Говорят, под новый год

Что ни пожелается,

Все всегда произойдет.

Все всегда сбывается!

Чудеса, как снег, повсюду.

Верить надо — чудо ждет!

И приходит к детям чудо.

Словно сказка, в Новый год!