Макарова Б. "Всё живое страдает..." / Б. Макарова // Читаем, учимся, играем. - 2006. - № 4. - С. 54 - 55 .

Дата публикации: .

"ВСЁ ЖИВОЕ СТРАДАЕТ..."

21 августа 2006 года исполняется 135 лет со дня рождения Леонида Николаевича АНДРЕЕВА (1871—1919)

Литературно-музыкальную композицию для ребят средних и старших классов подготовила Б. А. МАКАРОВА. Белла Александровна — учитель русского языка и литературы школы № 246, г. Москва.

На сцене портрет Леонида Андреева и плакат с эпиграфом вечера: «Жизнь безмерно справедлива, но также и безмерно жестока» (Л. Андреев)

Ведущие (1) и (2)

Некто в сером Отец Человек Жена Человека

Чтецы (1) и (2)

Леонид Андреев

Старуха

Доктор

Фигуры (1)—(3)

Максим Горький

Александр Блок

Гостьи (1)—(3)

                                   участники постановки фрагментов пьесы «Смерть Человека»

ВЕДУЩИЙ (1): Леонид Андреев вошел в русскую литературу при самом активном содействии Мак-сима Горького [1], считавшего его «очень близким» человеком, «в те-чение десяти лет единственным другом в среде литераторов».

ВЕДУЩИЙ (2): Наследие Анд-реева достаточно велико и разно-образно: проза, драматургия, пуб лицистика и, наконец, письма, ко-торые не уступают в яркости и об-разности его художественным со-чинениям. Необычна и интересна биография Леонида Андреева, вы-дающегося художника слова конца XIX — начала XX века.

ВЕДУЩИЙ (1): Леонид Анд¬реев родился 21 августа 1871 года в городе Орле, там же прошли его детские и юношеские годы. Его отец был землемером. После смерти отца для семьи наступило тяжелое время

ВЕДУЩИЙ (1): В годы учения на юридическом факультете Петербургского, а затем Московского университетов Леонид Андреев оказался далек от молодежи, захваченной последними политическими веяниями. Чтение пессимистических философских книг обостряло болезненные настроения юноши.

ВЕДУЩИЙ (1): Окончив в 1897 году университет, Андреев получил должность присяжного поверенного. Тогда же он начал сотрудничать в московских газе­тах в качестве репортера уголов­ной хроники. Первый его рассказ появляется в 1892 году. Но свое истинное призвание он ощутил лишь в конце 1890-х годов. А нас­тоящий успех пришел к писателю в 1901 году, когда в издательстве «Знание» вышла его первая книга. Это был сборник рассказов.

ЛЕОНИД АНДРЕЕВ: Как пер­вым моментом моего сознатель­ного отношения к книге я считаю чтение Писарева [2], так пробуждением истинного интереса к ли­тературе, сознанием важности и строгой ответственности пи­сательского звания я обязан Мак­симу Горькому. Он первый обра­тил внимание на мою беллетрис­тику, написал мне и затем в тече­ние многих лет оказывал мне нео­ценимую поддержку своим всегда искренним, всегда умным и стро­гим советом.

МАКСИМ ГОРЬКИЙ: Весной 1989 года я прочитал в московской газете «Курьер» рассказ «Баргамот и Гараська» — обычный пасхальный рассказ... От этого рассказа на меня повеяло крепким дунове­нием таланта, который чем-то на­помнил мне Помяловского [3]... Я написал автору письмо по пово­ду рассказа и получил от Леонида Андреева забавный ответ... С это­го началось мое заочное знаком­ство с Леонидом Николаевичем Андреевым, которое переросло в дружбу...

ВЕДУЩИЙ (2): В ранних про­изведениях Андреева много авто­биографических черт. Уже в рас­сказе «Баргамот и Гараська», который писатель считал подлин­ным началом своей литературной деятельности, выявились глубо­кие демократические настроения Андреева, окрасившие все его дальнейшее творчество. Бездом­ный, жалкий Гараська — один из тех «маленьких» людей, униженных и оскорбленных, которым до Андреева посвятили многие стра­ницы Н. В. Гоголь [4], Ф. М. Дос­тоевский [5] и А. П. Чехов [6].

ВЕДУЩИЙ (1): Глубоко дра­матичны андреевские рассказы о детях. Десятилетний Петька, прислуживающий в парикмахерс­кой, из рассказа «Петька на даче» напоминает читателю своего свер­стника Ваньку Жукова, ученика сапожника из знаменитого чеховс­кого рассказа «Ванька». Оба они — жертвы родительской нищеты и хозяйского произвола.

ВЕДУЩИЙ (2): Известный рассказ «Ангелочек» — тоже о крахе детской мечты. Все свои не­ясные помыслы о добре и счастье вложил подросток Сашка в скромную елочную игрушку. Но восковый ангелочек, озаривший такую жалкую, такую безрадост­ную жизнь Сашки, растаял у горя­чей печки.

(Звучит музыка Ф. Шопена. На сцену выходит Чтец (1).)

ЧТЕЦ (1): «Но вдруг узенькие глаза Сашки блеснули изумлени­ем, и лицо мгновенно приняло выражение дерзости и самоуверенности. На обращенной к нему стороне елки, которая была осве­щена слабее других и составляла ее изнанку, он увидел то, чего не хватало в картине его жизни и без чего кругом было так пусто, точно окружающие люди неживые. То был восковой ангелочек, небреж­но повешенный в гуще темных ветвей и словно реявший по воз­духу. Его прозрачные стрекози­ные крылышки трепетали от па­давшего на них света, и весь он ка­зался живым и готовым улететь. Розовые ручки с изящно сделан­ными пальцами протягивались кверху, и за ними тянулась голов­ка с такими же волосами, как у Коли. Но было в ней другое, чего лишено было лицо Коли и все другие лица и вещи. Лицо анге­лочка не блистало радостью, не туманилось печалью, но лежала на нем печать иного чувства, не пе­редаваемого словами, не опреде­ляемого мыслью и доступного для понимания лишь такому же чувству. Сашка не сознавал, какая тайная сила влекла его к ангелоч­ку, но чувствовал, что он всегда знал его и всегда любил, любил больше, чем перочинный ножи­чек, больше, чем отца, и больше, чем все остальное. Полный недоу­мения, тревоги, непонятного вос­торга, Сашка сложил руки на гру­ди и шептал: “Милый... милый ангелочек!”».

ВЕДУЩИЙ (2): За детскими образами возникает в произведе­ниях писателя образ современной действительности в целом, кото­рую раздирают социальные конт­расты. У Андреева свой взгляд на нее. Он убежден, что самые мучи­тельные раны — те, что наносятся душе человека. Именно нрав­ственные последствия несправед­ливого жизненного устройства — в поле зрения писателя. Прочитав щемящий рассказ «Кусака», чита­тель понимал, что не только о без­домном и покинутом животном написано это произведение, а о неприкаянной и одинокой чело­веческой душе. За внешней озлоб­ленностью Кусаки скрывается доброе, глубоко ранимое существо, тоскующее по сердечному теп­лу и ласке. Но печальный финал рассказа предупреждает против слишком доверчивого отношения к этой ласке.

(Звучит грустная мелодия. Выхо­дит Чтец (2).)

ЧТЕЦ (2): «Кусака долго мета­лась по следам уехавших людей, добежала до станции и — промок­шая, грязная — вернулась на да­чу... взошла на террасу и, припод­нявшись на задние лапы, загляну­ла в стеклянную дверь и даже поскребла когтями. Но в комнатах было пусто, и никто не ответил Кусаке. Наступила ночь. И когда уже не было сомнений, что она наступила, собака жалобно и громко завыла. Звенящей, острой, как отчаяние, нотой ворвался этот вой в монотонный, угрюмо покор­ный шум дождя, прорезал тьму и, замирая, понесся над темным и об­наженным полем. Собака выла — ровно, настойчиво и безнадежно­спокойно. И тому, кто слышал этот вой, казалось, что это стонет и рвется к свету сама беспросвет­ная темная ночь, и хотелось в теп­ло, к яркому огню, к любящему женскому сердцу... Собака выла».

ВЕДУЩИЙ (1): Леонид Анд­реев был художником фило­софского склада. Его творчество питали «вечные» вопросы: жизнь и смерть, сущность человека и его назначение в мире. Они стоят в центре таких рассказов, как «Жи­ли-были», «Большой шлем», «Молчание», «Жизнь Василия Фивейского», «Красный смех». Впечатление, произведенное чте­нием рассказа «Жизнь Василия Фивейского», Александр Блок [7] описал в своих воспоминаниях...

АЛЕКСАНДР БЛОК: Связь моя с Леонидом Андреевым уста­новилась и определилась... задол­го до знакомства с ним: ничего не прибавило это знакомство; я пом­ню потрясение, которое испытал при чтении «Жизни Василия Фи­вейского» в усадьбе дождливой осенней ночью. Сейчас от этих родных мест, где я провел лучшие времена жизни, ничего не оста­лось; может быть, только старые липы шумят... А что там неблаго­получно, что везде неблагополуч­но, что катастрофа близка, — это я знал очень давно, знал еще пе­ред первой русской революцией, и вот на это мое знание сразу от­ветила мне «Жизнь Василия Фи­вейского», потом «Красный смех», потом — особенно ярко — маленький рассказ «Вор».

ВЕДУЩИЙ (2): В литератур­ном процессе конца XIX — начала XX века шел резкий спор реалис­тического и нереалистического течений. Трагическое содержа­ние, «кричащие формы», отказ от жизнеподобия, отвлеченно-ус­ловная образность — все это характерные черты одного из модер­нистских течений — экспрессио­низма. Именно таким художни­ком-экспрессионистом выступил Леонид Андреев в пьесе «Жизнь Человека». Она была написана в 1907 году и вызвала большой ин­терес у современников. Философская драма «Жизнь Человека» была посвящена светлой памяти жены и друга писателя — Алек­сандры Михайловны, умершей после рождения сына в 1906 году.

ЛЕОНИД АНДРЕЕВ: Эту ру­копись я завещал после моей смерти Вадиму. Она последняя, в работе над которой принимала участие его мать, в Берлине по но­чам, когда ты спал, я будил, окон­чив работу, мать, читал ей, и мы вместе обсуждали. По ее настоя­ниям и при ее непосредственной помощи я столько раз переделы­вал «Бал». Когда ночью ей, сон­ной, я читал молитвы матери и от­ца, она так плакала, что мне стало больно.

(Далее следует демонстрация нескольких фрагментов из пьесы Л. Андреева «Жизнь Человека».)

Картина первая

На сцене появляются персонажи из пьесы «Жизнь Человека». Некто в сером говорит о жизни Человека. На нем широкий, бесформенный ба­лахон, смутно обрисовывающий контуры тела, на голове серое покрывало, скрывающее верхнюю часть лица. Губы его твердо сжа­ты. Слегка подняв голову, он начи­нает говорить твердым, холодным голосом, лишенным волнения и страсти, как наемный чтец, с су­ровым безразличием читающий Книгу Судеб.   

НЕКТО В СЕРОМ: Смотрите и слушайте, пришедшие сюда для забавы и смеха. Вот пройдет перед вами вся жизнь Человека с ее темным началом и темным концом. В ночи небытия вспыхнет светиль­ник, зажженный неведомою ру­кой, — это жизнь Человека. (Под­нимает большую свечу.) Смотрите на пламень — это жизнь человека. Родившись, он примет образ и имя человека и во всем станет по­добен другим людям, уже живу­щим на земле. И их жестокая судьба станет его судьбою, и его жестокая судьба станет судьбою всех людей. Неудержимо влеко­мый временем, он пройдет все ступени человеческой жизни, от низу к верху, от верха к низу. И вы, пришедшие для забавы, смот­рите и слушайте: вот далеким и призрачным эхом пройдет перед вами, с ее скорбями и радостями, быстротечная жизнь Человека.

(Некто в сером отступает в глуби­ну сцены. Гаснет свет. На сцене по­являются три Фигуры в балахонах и под музыку медленно кружатся в танце, взмахивая длинными рука­вами, как хищные птицы. Потом они будут внезапно появляться и исчезать на всем протяжении действия.)

ФИГУРА (1): Хотелось бы знать, кто родится у нашей прия­тельницы: сын или дочь?

ФИГУРА (2): А вам не все рав­но?

ФИГУРА (3): Я люблю мальчи­ков.

ФИГУРА (1): А я люблю дево­чек. Они всегда сидят дома и ждут, когда к ним приходишь.

ФИГУРА (2): Приятельнице нашей хотелось бы иметь девочку. Она говорит, что мальчики слиш­ком буйны нравом, предприимчи­вы и ищут опасности.

ФИГУРА (3): Но что это?

(Слышится крик ребенка.)

НЕКТО В СЕРОМ (говорит звучно и властно): Тише! Человек родился.

(Почти одновременно с этими сло­вами вспыхивает свеча в его руке. Высокая, она горит неуверенно и слабо, но постепенно огонь стано­вится сильнее. Некто в сером мед­ленно отступает и теряется в темноте. Выходят Доктор в белом халате и Отец. Лицо последнего выражает глубокое утомление и радость.)

ДОКТОР: До последних минут я не знал, останется ли в живых ваша жена или нет. Я употребил все искусство и знание, но наше искусство значит так мало, если не приходит на помощь сама при­рода. Уже стольким детям я помог явиться на свет, но до сих пор не могу отделаться от волнения. Но вы не слушаете меня, сударь!

ОТЕЦ: Я слушаю, но ничего не слышу. До сих пор у меня стоит в ушах ее крик. Мне стыдно ска­зать, но я сейчас ненавижу ребен­ка, из-за которого ей пришлось столько страдать. Я даже не видел его, какой он?

ДОКТОР: Он хорошо упитан­ный, крепкий мальчик, если не ошибаюсь, похож на вас.

ОТЕЦ: Как я счастлив! Теперь я начинаю любить его. Мне всегда хотелось, чтобы у меня родился мальчик и был похож на меня. Бо­же! Благодарю Тебя за то, что ты исполнил мое желание и дал мне сына, похожего на меня! И прошу Тебя: сделай так, чтобы он вырос большим, здоровым и крепким, чтобы он был умным и честным и чтобы никогда не огорчал нас: ме­ня и его мать.

(Отец и Доктор уходят со сцены.)

Картина вторая

На сцене интерьер бедно обстав­ленной комнаты. В углу, который темнее других, стоит Некто в се­ром. В руках у него свеча. Она убыла на одну треть, но пламя ее еще очень высоко, ярко и бросает силь­ные блики на каменное лицо его. На сцену выходят юные молодые люди. Вначале появляется Жена Челове­ка, очень красивая, грациозная, нежная, с цветами в пышных рас­пущенных волосах. У нее грустный вид. Садится на стул, складывает руки.

ЖЕНА ЧЕЛОВЕКА (грустно; к зрителям): Я сейчас ходила в го­род и искала — не знаю, чего я ис­кала. Мы так бедны, у нас нет ни­чего, и нам очень трудно жить. Нужны деньги, а как их достать — я не знаю. Если просить у людей — не дадут, а отнять — у меня нету силы. Я искала работу, но и рабо­ты мне не дают, говорят, что лю­дей много, а работы так мало. Я на дорогу смотрела: не уронил ли кто-нибудь из богатых людей свой кошелек, но или его не роняли, или уже поднят кошелек кем-ни­будь более счастливым, чем я. И мне так грустно. Вот сейчас при­дет мой муж с поисков работы, ус­талый, голодный, а что я ему дам, кроме своих поцелуев? Но только ведь поцелуями сыт не будешь, нет. Мне так грустно, что хочется плакать. Мой муж — очень та­лантливый архитектор, и я даже думаю, что он гениален. Его роди­тели умерли очень рано, и он ос­тался сиротой. Он часто голодал, мой бедный муж! Теперь он архи­тектор и делает чертежи прекрас­ных зданий, но никто их не берет, и многие глупые люди даже сме­ются над ним. Чтобы пробиться вперед, нужны покровители или удача, а у него нет ни покровите­лей, ни удачи. Конечно, когда-ни­будь и к нам повернется счастье, но только когда это будет? (Вста­ет, идет по комнате.) Боже! Будь нам милосердным и добрым От­цом. Ведь у Тебя так много всего: и хлеба, и работы, и денег. Дай нам немного из своей кошницы: немного хлеба, чтобы не был го­лоден мой милый, хороший муж. Немного тепла, чтобы не было хо­лодно ему, и немного работы, что­бы он гордо поднял свою краси­вую голову...

НЕКТО В СЕРОМ: Она не знает, что уже исполнено желание ее. Она не знает, что уже сегодня утром в богатом доме два челове­ка, согнувшись, жадно рассматри­вали чертежи Человека и востор­гались им. Весь день сегодня они тщетно разыскивали Человека, — богатство искало его, как он ищет богатство. И завтра утром, когда соседи уйдут на работу, к их дому подъедет автомобиль, и два госпо­дина, низко кланяясь, войдут в бедную комнату и принесут богат­ство и славу. Но не знают об этом ни он, ни она. Так приходит к че­ловеку счастье — и так же уходит от него.

(Входит Человек. У него красивая, гордая голова с блестящими глаза­ми, высоким лбом. Волнистые чер­ные волосы свободно откинуты на­зад. В движениях Человек ловок и быстр.)

ЧЕЛОВЕК: Опять ничего. Скоро я лягу в постель и так буду лежать весь день, — пускай прихо­дят за мной те, кому я нужен, а сам я не пойду.

ЖЕНА ЧЕЛОВЕКА: Ты устал?

ЧЕЛОВЕК: Да, я устал и голо­ден.

ЖЕНА: Ты стал так мрачен. Ты хмуришься. Ты видишь что-ни­будь?

ЧЕЛОВЕК: Да, предо мной проскользнул ужасный образ ни-

щеты и стал вон там, в углу. Ты видишь ее? Жалобно протянутые руки, молящий голос и тишина... «Помогите!» — Никто не слышит. — «Помогите, я умираю!» — Никто не слышит. Смотри, жена, смот­ри! (Указывает в глубину сцены.)

ЖЕНА ЧЕЛОВЕКА: Не нужно бояться! Ты сильный, ты гениаль­ный, и ты победишь жизнь. Ми­нута уныния пройдет, и святое вдохновение вновь осенит твою гордую голову.

(Человек и Жена, обнявшись, ухо­дят со сцены.)

Картина третья

На сцене богато убранная комна­та, звучит веселая музыка, танцу­ют Гости. В ближнем углу, более темном, чем другие, стоит Некто в сером. Свеча в его руке убыла на две трети и горит желтым пла­менем.

ГОСТЬЯ (1): Я должна заметить, что это очень большая честь — быть в гостях на балу у Человека.

ГОСТЬЯ (2): Вы можете доба­вить, что этой чести удостоены весьма немногие. Весь город до­бивался приглашения, а попали лишь весьма немногие. Мой муж, мои дети и я, мы все гордимся честью, которую оказал нам глу­бокоуважаемый Человек.

ГОСТЬЯ (3): Мне даже жаль тех, кто не попал сюда. Они ни­когда не увидят этого изумитель­ного богатства и роскоши.

ГОСТЬЯ (1): Этого чарующе­го, беззаботного веселья. Кроме этой залы, у Человека в доме еще пятнадцать великолепных ком­нат, и я видела их все. А для сына, маленького мальчика, прекрасная светлая комната из золотисто­желтого дерева. Кажется, что в ней всегда светит солнце...

ГОСТЬЯ (2): Это такой преле­стный мальчик. Кажется, что куд­ри у него как солнечные лучи.

ГОСТЬЯ (3): Человек так бе­зумно любит своего сына.

(Гости умолкают. На сцене появля­ются Человек и его Жена. Человек сильно постарел: в длинных волосах его пробивается седина. Но лицо мужественно и красиво, и идет он со спокойным достоинством и не­которой холодностью. Так же пос­тарела, но еще красива его Жена, опирающаяся на его руку. И она точно не замечает окружающих, смотрит вперед несколько стран­ным, почти остановившимся взгля­дом. Медленно и совершенно молча проходят они через залу.)

ГОСТЬИ (одновременно): Вот они! Вот они! Какая честь!

ГОСТЬЯ (1): Как он красив!

ГОСТЬЯ (2): Какое мужест­венное лицо!

ГОСТЬЯ (3): А она? Смотрите, смотрите!

ГОСТЬЯ (2): Как она прекрас­на!

ГОСТЬЯ (1): Как горда!

ГОСТЬЯ (2): Как богато! Какая честь!

Картина четвертая

На сцене обстановка убого обстав­ленной комнаты. В углу стоит Некто в сером. В его руке толстый, слегка оплывший огарок, горящий красноватым колеблющимся огнем. Возникают три Фигуры в длинных балахонах, кружатся в безмолвном танце.

СТАРУХА: Вот и снова впал Человек в бедность. Было у него много дорогих вещей, лошади и экипажи, и автомобиль даже был, теперь нет ничего. В этой комнате и в двух других еще есть хорошие вещи, а в остальных двенадцати нет ничего, и они стоят пустые и темные. И днем, и ночью в них бе­гают крысы, дерутся и пищат... Давно уже висит на воротах же­лезная доска, где написано, что дом продается, но никто не поку­пает его. Вы удивляетесь, куда де­валось богатство? Было много, потом стало мало, потом совсем ничего; приходили заказчики, по­том перестали приходить. И так у них плохо, а третьего дня и еще несчастье случилось: пошел моло­дой господин гулять, и шляпу на­бок одел, и волосы выправил, как молодец, а злой человек из-за угла взял и бросил в него камнем и раз­бил ему голову, как орех. Принес­ли его, положили, и лежит он те­перь, умирает — а может быть, и жив останется, кто знает. Плакали старая госпожа и господин, а потом взяли все книги, на воз поло­жили и продали. Теперь сиделку на эти деньги наняли, лекарства взяли, даже винограду купили. Но только не ест он винограду, даже не смотрит на него — так и стоит возле, на блюдечке, так и стоит.

(Входят Доктор, Человек и его Же­на. Оба они очень состарились и со­вершенно седы. Человек ходит, слегка сгорбившись, но голову дер­жит прямо и смотрит из-под седых бровей сурово и решительно.)

ДОКТОР: Ваш сын крепко ус­нул, и вы не будите его. Сон, мо­жет быть, к лучшему. И вы засни­те; если человек имеет время спать, он должен спать, а не хо­дить и не разговаривать.

ЖЕНА: Я благодарю вас, Док­тор, вы так нас успокоили. А завт­ра вы не придете к нам?

ДОКТОР: И завтра приеду и послезавтра. А вы, старушка, тоже ступайте спать. Уже ночь, и всем пора спать. В эту дверь надо идти? Я часто ошибаюсь. (Уходит.)

ЧЕЛОВЕК: Посмотри, Жена, вот это я начал чертить, когда наш сын был еще здоров. Вот на этой линии я остановился и подумал: отдохну... а потом буду продол­жать опять. Посмотри, какая простая и спокойная линия, а на нее страшно взглянуть: ведь она может быть последней, которую я провел при жизни сына. Каким зловещим неведением дышит ее простота, ее спокойствие!

ЖЕНА: Не тревожься, мой ми­лый, гони от себя дурные мысли. Я верю, Доктор сказал правду, и сын наш выздоровеет.

ЧЕЛОВЕК: А ты разве не тре­вожишься? Взгляни на себя в зер­кало: ты бела, как твои волосы, мой старый друг.

ЖЕНА: Конечно, я немного тревожусь, но я убеждена, что опасности нет. Поверь мне, выздоровеет наш сын — разве это будет справедливо, если молодое умрет раньше старого.

ЧЕЛОВЕК: А где ты видела справедливое, Жена?

ЖЕНА: Мой милый друг, я прошу тебя, преклони со мною вместе колена, и вдвоем мы умо­лим Бога!

(Человек и его Жена становятся на колени и молитвенно складывают руки.)

Боже, я прошу Тебя, оставь жизнь моему сыну. Только одно я понимаю, только одно я могу ска­зать, только одно: Боже, оставь жизнь моему сыну. Оставь жизнь моему сыну, оставь! Ты посмотри на меня? Ты только посмотри на меня — видишь? Видишь, как тря­сется голова, как трясутся руки мои, Господи! Пожалей его, ведь он такой молоденький, у него ро­динка на правой ручке. Дай ему пожить хоть немножко, дай по­жить. Пожалей! Пожалей! (Тихо плачет, закрыв лицо руками.)

ЧЕЛОВЕК: Вот я молюсь, ви­дишь Ты? Согнул старые колена, в прахе разостлался перед Тобой, землю целую — видишь? Ты прос­ти меня. Ты старик, и я ведь тоже старик. Ты скорее меня поймешь. Его хотели убить злые люди, те, что делами своими оскорбляют Тебя и оскверняют Твою землю. Злые, безжалостные негодяи, бро­сающие камни из-за угла. Не дай же совершиться до конца злому делу: верни жизнь — верни жизнь моему благородному сыну... И те­перь прошу, на коленях, в прахе, целуя землю, — верни жизнь мое­му сыну. Целую землю Твою!

ЖЕНА: Ну, приляг здесь, мой милый, усни немного, а я пойду к нашему мальчику. Будь спокоен, я не оставлю его, а когда он проснется, позову тебя.

(Человек ложится на диван, Жена уходит.)

НЕКТО В СЕРОМ: Крепко и радостно уснул Человек, оболь­щенный надеждами. Тихо дыха­ние его, как у ребенка, спокойно и ровно бьется старое сердце. Он не знает, что через несколько мгно­вений умрет его сын... Он не зна­ет, что уже умирает его сын. Он не слышит, как в последней безум­ной надежде сын зовет его без слов, криком сердца: «Папа, папа, я умираю! Удержи меня!» Прос­нись, Человек! Твой сын — умер.

ЧЕЛОВЕК (испуганно поднима­ет голову и встает)'. Мне страшно: как будто кто-то позвал меня.

(Звучит траурная мелодия. Входит Жена.)

ЧЕЛОВЕК: Наш мальчик умер?

ЖЕНА: Да, умер.

ЧЕЛОВЕК: Он звал меня?

ЖЕНА: Нет. Он не просыпал­ся. Он никого не звал. Он умер, мой сын, мой ненаглядный маль­чик. (Падает на колени перед Человеком и рыдает, охватив руками его ноги.)

Картина пятая

Та же обстановка. Три Фигуры в балахонах плавно двигаются по комнате. На стуле сидит сгорбив­шись Человек. Лицо он закрывает руками. В углу стоит неподвижно Некто в сером с догорающей свечой. Узкое синее пламя колеблется, то ложась на край, то острыми языч­ками устремляясь вверх.

ФИГУРА (1): Он скоро умрет. Он едва ходит от слабости.

ФИГУРА (2): У него пятнад­цать комнат.

ФИГУРА (3): Послушайте, как бьется его сердце: неровно и тихо. Оно скоро остановится.

ФИГУРА (1): Оно скоро оста­новится. Старое, больное, слабое сердце Человека.

(Фигуры тихо смеются.)

ФИГУРА (2): Взгляните на све­чу. Пламя синее, узкое и стелется по краям. Уже нет воска, и фитиль догорает.

(Тихо напевая, Фигуры начинают кружиться вокруг Человека. Они кружатся быстрее, движения резче. Внезапно все смолкает и оста­навливается. Человек встает, вып­рямляется, закидывает седую, грозно-прекрасную голову и кричит неожиданно громко, призывным го­лосом, полным тоски и гнева.)

ЧЕЛОВЕК: Где мой оружено­сец? Где мой меч? Где мой щит? Я — обезоружен! Скорее ко мне! Скорее! (Падает на стул и умирает, запроки­нув голову.)

(В то же мгновение, ярко вспыхнув, гаснет свеча, и наступает мрак. Некто в сером выступает из тьмы.)

НЕКТО В СЕРОМ: Тише! Че­ловек умер!

(На сцене тишина. Занавес опуска­ется. На сцену выходят Ведущие.)

ВЕДУЩИЙ (1): В начале апре­ля 1908 года был закончен знаме­нитый «Рассказ о семи повешен­ных». Он получил огромный общественный резонанс благодаря своему злободневному содержа­нию, страстному протесту против смертных казней. И можно предпо­ложить, что именно этот рассказ явился одним из невольных им­пульсов для написания Л. Н. Толс­тым статьи «Не могу молчать», нап­равленной против смертной казни.

ВЕДУЩИЙ (2): За «Рассказом о семи повешенных» последовали еще десять лет творческого труда. Атмосферой духовных исканий от­личается вся поздняя деятельность Андреева. Писатель пытался изба­вить свое творчество от влияний мистики, философского песси­мизма. Высшими ценностями жизни он признавал любовь, твор­чество, борьбу с социальным злом. Но к концу жизни в творчестве пи­сателя вновь возникает тема бес­помощности человека перед враж­дебными силами судьбы.

ВЕДУЩИЙ (1): Последние де­сять лет Леонид Андреев провел в Финляндии, в маленькой дере­вушке, где он купил себе дом. После революции 1917 года Фин­ляндия вышла из состава Рос­сийского государства — и Андреев оказывается за границей. В 1919 году он пишет Н. Рериху [8].

ЛЕОНИД АНДРЕЕВ: Все мои несчастья сводятся к одному — нет дома. Был прежде маленький дом в Финляндии, с которым сжился. Наступит, бывало, осень, потемнеют ночи, и с радостью ду­маешь о тепле, свете, кабинете, сохра­няющем следы десятилетней работы мысли... Был и большой дом — Рос­сия с ее могучим простором и силой. Был и самый просторный мой дом — искусство, творчество, куда уходила душа. И все пропало. Вместо малень­кого дома — холодная, обворованная дача с выбитыми стеклами, а кругом чужая и враждебная Финляндия. Нет России, нет и творчества... Так жутко мне без моего царства, и словно поте­рял я всякую защиту от мира, и некуда прятаться ни от осенних ночей, ни от печали, ни от болезни. Изгнанник трижды — из дома, из России и из творчества...

ВЕДУЩИЙ (2): Потеряв родину, Леонид Андреев почувствовал, что он погружается в страшную тьму, из ко­торой нет исхода. Сердце не выдержа­ло этих потерь. Леонид Николаевич Андреев скоропостижно скончался на сорок девятом году жизни. Это случи­лось ранней осенью, 12 сентября 1919 года, в финской деревушке Нейвала, что вблизи Мустамяк.

ВЕДУЩИЙ (1): Прошло более ста лет с тех пор, как увидела свет первая книга Леонида Андреева, но все его произведения по-преж­нему остаются интересны совре­менному читателю. Они дороги нам жгучим ощущением противо­речий жизни, непримиримостью ко злу, прорывами из тьмы к све­ту. Андреев всегда в тревоге за че­ловека. Он зовет оторваться от повседневной суеты и задуматься над высшими целями человечес­кого существования.

ЛИТЕРАТУРА

Андреев Л. Избранное. Книга для ученика и учителя. — М.: Олимп, 200?..

Иезуитова Л. А. Творчество Ле­онида Андреева (1892—1906). —

Смирнова Л. А. Творчество

Л. Н. Андреева: проблемы художе­ственного метода и стиля. — М., 1986.

........... ПРИМЕЧАНИЯ.................

[1] ГОРЬКИЙ Максим (наст, имя Алексей Максимович Пешков) (1868— 1936), русский писатель, публицист. Большой резонанс имел сборник «Очерки и рассказы», где носителями новой, «свободной» морали были изоб­ражены (не без влияния ницшеанства) так называемые босяки. В романе «Мать» (1906—1907) сочувственно по­казал нарастание революционного движения в России. Выявив разные ти­пы жизненного поведения обитателей ночлежки (пьеса «На дне», 1902), пос­тавил вопрос о свободе и назначении человека. В публицистической книге «Несвоевременные мысли» резко кри­тиковал взятый В. И. Лениным курс на революцию, утверждал ее преждевре­менность, разрушительные послед­ствия. Автобиографическая трилогия: «Детство» (1913—1914), «В людях» (1915—1916), «Мои университеты» (1922). Литературные портреты, вос­поминания. За границей и после возв­ращения в Россию оказывал большое влияние на формирование идейно-эс­тетических принципов советской лите­ратуры (в том числе теории социалис­тического реализма).

 

  • ПИСАРЕВ Дмитрий Иванович (1840—1868), русский публицист и ли­тературный критик. С начала 1860-х ве­дущий сотрудник журнала «Русское слово». В 1862—1866 заключен в Пет­ропавловскую крепость за антиправи­тельственный памфлет. Пропаганди­ровал развитие естествознания, кото­рое считал средством просвещения и производительной силой. Высоко оце­нивал роман Н. Г. Чернышевского «Что делать?», творчество И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, Ф. М. Достоевского. С нигилистической позиции отрицал зна­чение творчества А. С. Пушкина для современности. Главные труды: «Очер­ки из истории труда», «Базаров», «Реа­листы», «Разрушение эстетики», «Ген­рих Гейне».
  • ПОМЯЛОВСКИЙ Николай Ге­расимович (1835—1863), русский пи­сатель. В повестях «Мещанское счастье» (1861) и «Молотов» (1861) создал образы разночинцев. В «Очер­ках бурсы» (1862—1863) показал нравы и быт бурсы.
  • ГОГОЛЬ Николай Васильевич (1809—1852), русский писатель. Лите­ратурную известность ему принес сборник «Вечера на хуторе близ Ди- каньки» (1831—1832), насыщенный ук­раинским этнографическим материа­лом, романтическими настроениями, лиризмом и юмором. Повести из сбор­ников «Миргород» и «Арабески» (оба — 1835) открывают реалистический пе­риод творчества Гоголя. Тема унижен­ности «маленького человека» наиболее полно воплотилась в повести «Шинель» (1842), с которой связано становление натуральной школы. Гротескное нача­ло «петербургских повестей» («Нос», «Портрет») получило развитие в коме­дии «Ревизор». Поэма «Мертвые ду­ши». Религиозно-публицистическая книга «Выбранные места из переписки с друзьями» (1847).
  • ДОСТОЕВСКИЙ Федор Ми­хайлович (1821—1881), русский писа­тель, член-корреспондент Петер­бургской Академии наук (1877). В по­вестях «Бедные люди» (1846), «Белые ночи» (1848), «Неточка Незванова» (1849, не окончена) и других описал страдания «маленького человека» как трагедию социальную. В повести «Двойник» (1846) дал психологический
    анализ расколотого сознания. Как участник кружка М. В. Петрашевского, в 1849 был арестован и приговорен к смертной казни, замененной каторгой (1850—1854) с последующей службой рядовым. В 1859 возвратился в Санкт- Петербург. «Записки из мертвого до­ма» (1861 — 1862) — о трагических судьбах и достоинстве человека на ка­торге. Вместе с братом М. М. Достое­вским издавал «почвеннические» жур­налы «Время» (1861—1863) и «Эпоха» (1864—1865). В романах «Преступле­ние и наказание» (1866), «Идиот» (1868), «Бесы» (1871 — 1872), «Подрос­ток» (1875), «Братья Карамазовы» (1879—1880) и других — философское осмысление социального и духовного кризиса России, диалогическое столк­новение самобытных личностей, стра­стные поиски общественной и челове­ческой гармонии, глубокий психоло­гизм и трагизм.
  • ЧЕХОВ Антон Павлович (1860—1904), русский писатель. Начи­нал как автор фельетонов и коротких юмористических рассказов (псевдо­ним — Антоша Чехонте и другие). Ос­новные темы творчества — идейные искания интеллигенции, недовольство обывательским существованием од­них, душевная «смиренность» перед пошлостью жизни. Большой силы со­циального и художественного обобще­ния достиг в рассказах «Палата № 6» (1892), «Человек в футляре» (1898). В пьесах «Чайка» (1896), «Дядя Ваня» (1897), «Три сестры» (1901), «Вишневый сад» (1904), поставленных на сцене Московского Художественного театра, создал особую, тревожную эмоцио­нальную атмосферу предчувствия гря­дущего. Главный герой Чехова — рядо­вой человек со своими каждодневными делами и заботами. Тонкий психолог, мастер подтекста, своеобразно соче­тавший юмор и лиризм.
  • БЛОК Александр Александро­вич (1880—1921), русский поэт. Начи­нал в духе символизма («Стихи о Прек­расной Даме», 1904), ощущение кризи­са которого провозгласил в драме «Ба­лаганчик» (1906). Лирика Блока, посвоей «стихийности» близкая музыке, формировалась под воздействием ро­манса. Через углубление социальных тенденций (цикл «Город», 1904—1908), осмысление «страшного мира» (одно­именный цикл 1908—1916), осознание трагедии современного человека (пье­са «Роза и крест», 1912—1913) пришел к идее неизбежности «возмездия» (од­ноименный цикл 1907—1913; цикл «Ям­бы», 1907—1914; поэма «Возмездие», 1910—1921). Главные темы поэзии нашли разрешение в цикле «Родина» (1907—1916). Октябрьскую революцию пытался осмыслить в поэме «Двенад­цать» (1918), публицистике.
  • РЕРИХ Николай Константино­вич (1874—1947), русский живописец, театральный художник, археолог, путе­шественник, писатель, философ-мис­тик. Один из самых ярких и популярных мастеров русского символизма и мо­дерна. Был членом объединения «Мир искусства», занимая пост его предсе­дателя в 1910—1918. На рубеже веков активно занимался археологическим изучением славянских и угро-финских древностей в Петербургской, Новго­родской, Псковской, Тверской, Ярос­лавской губерниях. В 1899—1904 напи­сал большой цикл архитектурно-исто­рических живописных этюдов Пскова, Ростова Великого, Смоленска, Изборска и других русских городов. С 1920-х жил в Индии. Эмоциональные, красочно-де­коративные композиции, навеянные историей Древней Руси («Гонец», 1897), индийской и тибетской приро­дой и мифологией («Помни», 1945). Ре­рих рассматривал историю и природу как процесс единой «космической эво­люции». Основал Институт гималайс­ких исследований в Нигаре — «Урусвати» (1929—1942; совместно с Ю. Н. Ре­рихом). Сборник стихов «Цветы Мо­рии» (1921); прозаические книги эссеистского и дневникового характера: «Пути Благословения» (1924), «Твер­дыня Пламенная» (1932), «Неруши­мое» (1936), «Алтай-Гималаи» (на рус­ском языке — 1974). В Москве создан Международный центр Рерихов (1992; преобразован из Советского фонда Рерихов).