Кудряшева Л. Чёрно-белые рифмы / Л. Кудряшева // Школьная библиотека. - 2015. - № 5-6. - С. 150-158.

Дата публикации: 26 июня 2024.

Черно-белые рифмы

сценарий поэтической гостиной, посвященной Андрею Белому и Саше Чёрному

для учащихся старшего школьного возраста

Л.А. КУДРЯШЕВА, библиотекарь МОУ «Панфиловская средняя общеобразо­вательная школа», Кемеровская область, Ленинск-Кузнецкий район, с. Панфилово.

ВЕДУЩИЙ:

— В октябре 2015 года исполнится 135 лет со дня рождения двух наших соотечественников, двух поэтов — Андрея Белого и Саши Чёрного.

Их нельзя, да и не нужно сравнивать — очень уж разные. Каждый — уникальное явление в рус­ской поэзии.

И все же... Есть что-то завораживающее в со­четании их литературных фамилий: Андрей Бе­лый и Саша Чёрный.

Контрастные фигуры? Непересекающиеся прямые? Родственные души? Решайте сами...

ЧАСТЬ 1

АНДРЕЙ БЕЛЫЙ

Андрей Белый — один из наиболее интерес­ных поэтов начала XX века и один из самых яр­ких представителей второго поколения симво­листов. Кроме того, он известен как прозаик и литературовед.

Его настоящее имя — Борис Николаевич Бугаев. Родился 14 (26) октября 1880 года в Москве, в семье известного математика, профессора Моско­вского университета Николая Бугаева. Детство по­эта прошло на Арбате, в самом тесном соприкосно­вении с московской учёной средой того времени.

Под влиянием этого окружения Белый в 1889 году поступил на естественное отделение физи­ко-математического факультета Московского университета и в 1903 году успешно закончил его. На всю жизнь сохранив любовь к точным на­укам, он впоследствии пользовался своими зна­ниями в теоретических и критических работах, свободно чувствовал себя в беседах и дискусси­ях на самые разные темы.

Рано обнаружились и гуманитарные склон­ности Белого. Его привлекали философия, ре­лигия, литература (любимые писатели — Н. В. Гоголь и Ф. М. Достоевский). Особое место во внутреннем мире будущего поэта занимала музыка. Всё это предопределило оригиналь­ность и самобытность его творчества.

Первые творческие опыты Андрея Белого от­носятся к середине 1890-х годов. Он пробовал свои силы в разных жанрах — писал рассказы, стихи, драматические сцены.

Представления о религиозном назначении творчества сблизили молодого автора с «млад­шими» символистами. Вместе с гимназическим товарищем С.М. Соловьёвым Белый организо­вал кружок московских «аргонавтов».

Важная особенность творчества Андрея Бе­лого — музыкальность. Утверждая, что музыка является главным видом искусства, Белый пи­сал: «Музыка побеждает звёздные простран­ства и отчасти время. Творческая энергия поэта останавливается перед выбором образов для воплощения своих идей. Творческая энергия композитора свободна от этого выбора. Отсюда захватывающее действие музыки. Вершины её возносятся над вершинами поэзии».

Эта идея воплотилась в оригинальном поэти­ческом жанре — «симфониях». Белый попытал­ся создать литературное произведение по му­зыкальным законам, используя ритм, повторы, последовательное и перекрещивающееся чере­дование тем и другие средства.

Всего им написаны четыре «симфонии»: «Се­верная» (1901), «Драматическая» (1901), «Возв­рат» (1901—1904), «Кубок метелей» (1902—1907).

Все они почти единодушно были признаны неудачей поэта — слишком уж нарочита, неес­тественна была их форма, приведшая к запу­танности, зашифрованности авторской мысли. Но работа над «симфониями» не прошла бес­следно: музыкальная выразительность текста нашла развитие не только в стихах, но и в сво­еобразном стиле ритмической прозы Андрея Белого.

ЧТЕЦ:

Мои слова — жемчужный водомёт,

средь лунных снов, бесцельный, но вспенённый, —

капризной птицы лёт,

туманом занесённый.

Мои мечты — вздыхающий обман,

ледник застывших слёз, зарёй горящий, —

безумный великан,

на карликов свистящий.

Моя любовь — призывно-грустный звон,

что зазвучит и улетит куда-то, —

неясно-милый сон,

уж виданный когда-то.

(«Мои слова», 1901)

ВЕДУЩИЙ:

— В 1904 году Андрей Белый выпустил пер­вый сборник стихов «Золото в лазури». Книга эта радостная, солнечная. Наиболее характерная особенность сборника — цветопись. Как и «сим­фонии», это своеобразная монополия Белого, поскольку трудно в русской поэзии найти столь расцвеченные стихи, как в «Золоте в лазури».

ЧТЕЦ:

Горы в брачных венцах.

Я в восторге, я молод.

У меня на горах

очистительный холод.

Вот ко мне на утёс

притащился горбун седовласый.

Мне в подарок принёс

из подземных теплиц ананасы.

Он в малиново-ярком плясал,

прославляя лазурь.

Бородою взметал

вихрь метельно-серебряных бурь.

Голосил низким басом,

В небеса запустил

ананасом.

И, дугу описав,

озаряя окрестность,

Ананас ниспадал, просияв,

в неизвестность,

Золотую росу

излучая столбами червонца.

Говорили внизу:

«Это — диск пламезарного солнца...»

Низвергаясь, звеня,

омывали утёсы

золотые фонтаны огня —

хрусталя

заалевшего росы.

Я в бокалы вина нацедил

и, подкравшися боком,

горбуна окатил

светопенным потоком.

(«На горах», 1903)

ВЕДУЩИЙ:

— События революции 1905—1907 годов заставили Андрея Белого, как и других симво­листов, отказаться от привычных представле­ний о роли поэта — певца любви, жреца и созер­цателя — и обратиться к действительности. Напряжённо ищет Белый ответы на вопросы, поставленные историей.

Эпоха революции совпала для Андрея Белого со временем личных переживаний, вызванных неразделённым чувством к Любови Дмитриевне Блок.

Изменяется духовный мир поэта, его миро­воззрение. Он разуверяется в своих идеях, пе­реоценивает идеалы. Прежний культ музыки Бе­лый опровергает в статье с демонстративным заглавием «Против музыки»; прежнее преклоне­ние перед Достоевским сменяется его развен­чанием.

В лирике этих лет преобладает мрачное, бе­зысходное настроение. Интимная тема в ней не­разрывно связана с темой трагического разоча­рования в юношеских мечтах и с темой страда­ющей России.

Первоначально Белый предполагал объеди­нить свои «послелазурные» стихи в одном сбор­нике, однако затем разделил их на две книги — «Пепел» и «Урна», вышедшие в свет в 1909 году.

В сборнике «Пепел» преобладают стихи о России. В них чувствуется отзвук поэзии Нико­лая Алексеевича Некрасова, чьей памяти и пос­вящена книга.

ЧТЕЦ:

Те же росы, откосы, туманы,

Над бурьянами рдяный восход,

Холодеющий шелест поляны,

Голодающий, бедный народ;

И в раздолье, на воле — неволя;

И суровый, свинцовый наш край

Нам бросает с холодного поля —

Посылает нам крик: «Умирай —

Как и все умирают...» Не дышишь,

Смертоносных не слышишь угроз: —

Безысходные возгласы слышишь

И рыданий, и жалоб, и слёз.

Те же возгласы ветер доносит;

Те же стаи несытых смертей

Над откосами косами косят,

Над откосами косят людей.

Роковая страна, ледяная,

Проклятая железной судьбой —

Мать Россия, о родина злая,

Кто же так подшутил над тобой?

(«Родина», 1908)

ВЕДУЩИЙ:

В «Урне» преобладают личные, лирические сюжеты. Книгу отличает сдержанность, строгий стих — подражание А. С. Пушкину, М. Ю. Лер­монтову, Ф. И. Тютчеву.

ЧТЕЦ:

Я забыл. Я бежал. Я на воле.

Бледным ливнем туманится даль.

Одинокое, бедное поле,

Сиротливо простёртое вдаль.

Не страшна ни печаль, ни тоска мне:

Как терзали — я падал в крови:

Многодробные, тяжкие камни

Разбивали о кости мои.

Восхожу в непогоде недоброй

Я лицом, просиявшим как день.

Пусть дробят приовражные рёбра

Мою чёрную, лёгкую тень!

Пусть в колючих, бичующих прутьях

Изодрались одежды мои.

Почивают на жалких лоскутьях

Поцелуи холодной зари.

Над простором плету, неподвижен,

Из колючей крапивы венок.

От далёких поникнувших хижин

Подымается тусклый дымок.

Ветер, плачущий брат мой, — здесь тихо.

Ты пролей на меня свою сонь.

Исступлённо сухая гречиха

Мечет под ноги яркий огонь.

(«В полях», 1907)

ВЕДУЩИЙ:

С 1909 года в мироощущении Белого стали обозначаться существенные перемены — от пессимизма и горечи к исканиям нового идеала.

Стихотворения этого периода, объединён­ные впоследствии в книгу «Королевна и рыца­ри», исполнены новых просветлённых надежд.

ЧТЕЦ:

Те же — приречные мрежи,

Серые сосны и пни;

Те же песчаники; те же —

Сирые, тихие дни;

Те же немеют с отвеса

Крыши поникнувших хат;

Синие линии леса

Немо темнеют в закат.

А над немым перелеском,

Где разредились кусты,

Там проясняешься блеском

Неугасимым — Ты!

Струями ярких рубинов

Жарко бежишь по крови:

Кроет крыло серафимов

Пламенно очи мои.

Бегом развёрнутых крылий

Стала крылатая кровь.

Давние, давние были

Приоткрываются вновь.

В давнем грядущие встречи;

В будущем — давность мечты;

Неизречённые речи,

Неизъяснимая — Ты!

(«Асе», 1916)

ВЕДУЩИЙ:

— Андрей Белый обращается к прозе. Наибо­лее значительными прозаическими произведе­ниями Белого становятся романы «Петербург», «Котик Летаев», а также мемуарная трилогия («На рубеже двух столетий», «Начало века» и «Между двух революций»).

К Первой мировой войне поэт отнёсся резко отрицательно и приветствовал Октябрьскую ре­волюцию, хотя до конца и не понимал ее.

После революции Белый активно включился в строительство новой культуры, стремился от­ражать в своих произведениях становление но­вого социального строя.

Андрей Белый умер в Москве 8 января 1934 года.

ЧТЕЦ:

Кругом крутые кручи.

Смеётся ветром смерть. Разорванные тучи!

Разорванная твердь!

Лёг ризой снег. Зари

Краснеет красный край.

В волнах зари умри!

Умри — гори: сгорай!

Гремя, в скрипящий щебень

Железный жезл впился.

Г ряду на острый гребень

Грядущих мигов я.

Броня из крепких льдин.

Их хрупкий, хрупкий хруст.

Гряду, гряду — один.

И крут мой путь, и пуст.

У ног поток мгновений.

Доколь ещё — доколь?

Минуют песни, пени,

Восторг, и боль, и боль —

И боль... Но вольно — ах,

Клонюсь над склоном дня,

Клоню свой лик в лучах...

И вот — меня, меня

В край ночи зарубежный,

В разорванную твердь,

Как некий иней снежный,

Сметает смехом смерть.

Ты —- вот, ты — юн, ты — молод,

Ты — муж...

Тебя уж нет:

Ты — был: и канул в холод,

В немую бездну лет.

Взлетая в сумрак шаткий,

Людская жизнь течёт,

Как нежный, снежный, краткий

Сквозной водоворот.

(«Смерть», 1908)

ВЕДУЩИЙ:

— Саша Чёрный — литературный псевдо­ним Александра Михайловича Гликберга — поэта, прозаика, переводчика, детского писателя.

Саша Чёрный родился 1(13) октября 1880 го­да в Одессе в многодетной семье фармацевта. Детство прошло на Украине, в городах Белая Церковь и Житомир.

В 15 лет ушёл из семьи. Лишившись роди­тельской помощи, мальчик бедствовал, пока его не усыновил житомирский высокопоставленный чиновник К. К. Роше.

Начал печататься с 1904 года в житомирской газете «Волынский вестник» (статьи, театраль­ные рецензии, стихи под псевдонимами Сам по себе и Мечтатель).

В 1905 году переехал в Петербург, став сот­рудником журнала «Зритель». 27 ноября 1905 года дебютировал под псевдонимом Саша Чёрный со стихотворением «Чепуха». В стихо­творении сатирически изображалась царская фамилия, что послужило причиной закрытия журнала.

В 1906 году выпустил первый сборник стихов «Разные мотивы». Книга была задержана цензу­рой, автор привлечён к суду за политическую сатиру. Однако судебное разбирательство сос­тоялось лишь в 1908 году, так как Чёрный на два года уехал в Германию.

ЧТЕЦ:

Моя жена — наседка,

Мой сын, увы, — эсер,

Моя сестра — кадетка,

Мой дворник — старовер.

Кухарка — монархистка,

Аристократ — свояк,

Мамаша — анархистка,

А я — я просто так...

Дочурка-гимназистка

(Всего ей десять лет)

И та социалистка, —

Таков уж нынче свет!

От самого рассвета

Сойдутся и визжат, —

Но мне комедья эта,

Поверьте, сущий ад.

Сестра кричит: «Поправим!»

Сынок кричит: «Снесём!»

Свояк вопит: «Натравим!»

А дворник — «Донесём!»

А милая супруга,

Иссохшая, как тень,

Вздыхает, как белуга,

И стонет: «Ах, мигрень!»

Молю тебя, Создатель

(Совсем я не шучу),

Я русский обыватель —

Я просто жить хочу!

Уйми мою мамашу,

Уйми родную мать —

Не в силах эту кашу

Один я расхлебать.

Она, как анархистка,

Всегда сама начнёт,

За нею гимназистка

И весь домашний скот.

Сестра кричит: «Устроим!»

Свояк вопит: «Плевать!»

Сынок шипит: «Накроем!»

А я кричу: «Молчать!!»

Проклятья посылаю

Родному очагу

И втайне замышляю —

В Америку сбегу!..

(«Жалобы обывателя», 1905 или 1906)

ВЕДУЩИЙ:

— Чёрный посещает лекции в Гейдельбер­гском университете, создаёт стихотворный цикл «У немцев». Александр Иванович Куприн сказал об этих стихах: «...какая там тонко изощ­рённая наблюдательность, какая меткость и точ­ность эпитетов и какая выпуклая, почти осязае­мая изобразительность!»

Вернувшись в Россию, Чёрный стал постоян­ным автором и бесспорным поэтическим лиде­ром нового журнала «Сатирикон».

К нему пришла всероссийская известность. Как вспоминает К.И. Чуковский, «получив свежий но­мер журнала, читатель прежде всего искал в нём стихов Саши Чёрного. Не было такой курсистки, такого студента, такого врача, адвоката, учителя, инженера, которые не знали бы их наизусть».

ЧТЕЦ(1):

Ослу образованье дали.

Он стал умней? Едва ли.

Но раньше, как осёл,

Он просто чушь порол,

А нынче — ах, злодей -

Он, с важностью педанта,

При каждой глупости своей

Ссылается на Канта.

ЧТЕЦ (2):

Умный слушал терпеливо

Излиянья дурака:

«Не затем ли жизнь тосклива,

И бесцветна, и дика,

Что вокруг, в конце концов,

Слишком много дураков?»

Но, скрывая желчный смех,

Умный думал, свирепея:

«Он считает только тех,

Кто его ещё глупее», —

«Слишком много» для него...

Ну а мне-то каково?

(Из цикла «Вешалка дураков», 1909—1910)

ВЕДУЩИЙ:

— Стихи, опубликованные в «Сатириконе», были объединены автором в книгу «Сатиры», вышедшую в 1910 году. Чёрный обличал полити­ческую реакцию; высмеивал интеллигентного обывателя, разочаровавшегося в идеалах рево­люции; разоблачал проявления мещанства в разных сферах жизни.

Через год вышел в свет ещё один сборник поэта — «Сатиры и лирика». Ирония здесь сме­няется сарказмом; стихи Саши Чёрного обрета­ют глубоко личное, трагическое звучание и воспринимаются как этюды о пошлости и бес­смысленности жизни вообще.

ЧТЕЦ:

Все в штанах, скроённых одинаково,

При усах, в пальто и в котелках.

Я похож на улице на всякого

И совсем теряюсь на углах...

Как бы мне не обменяться личностью:

Он войдёт в меня, а я в него, —

Я охвачен полной безразличностью

И боюсь решительно всего...

Проклинаю культуру! Срываю подтяжки!

Растопчу котелок! Растерзаю пиджак!

Я завидую каждой отдельной букашке,

Я живу, как последний дурак...

В лес! К озёрам и девственным елям!

Буду лазить, как рысь, по шершавым стволам.

Надоело ходить по шаблонным панелям

И смотреть на подкрашенных дам!

Принесёт мне ворона швейцарского сыра,

У заблудшей козы надою молока.

Если к вечеру станет прохладно и сыро, Обложу себе мохом бока.

Там не будет газетных статей и отчётов.

Можно лечь под сосной и немножко повыть, Иль украсть из дупла вкусно пахнущих сотов, Или землю от скуки порыть...

А настанет зима — упираться не стану: Буду голоден, сир, малокровен и гол — И пойду к лейтенанту, к приятелю Глану: У него даровая квартира и стол.

И скажу: «Лейтенант! Я — российский писатель,

Я без паспорта в лес из столицы ушёл,

Я устал, как собака, и — веришь, приятель, —

Как семьсот аллигаторов зол!

Люди в городе гибнут, как жалкие слизни,

Я хотел свою старую шкуру спасти.

Лейтенант! Я бежал от бессмысленной жизни

И к тебе захожу по пути..."

Мудрый Глан ничего мне на это не скажет,

Принесёт мне дичины, вина, творогу...

Только пусть меня Глан основательно свяжет,

А иначе — я в город сбегу.

(«Все в штанах, скроённых одинаково...»)

ВЕДУЩИЙ:

— В 1911 году обостряется конфликт поэта с редакцией «Сатирикона», который терял острую политическую направленность и из сатиричес­кого журнала превращался в развлекательный юмористический. В апреле 1911 года произо­шёл разрыв Чёрного с «Сатириконом». Затем он работал в газете «Новый день», печатался в жур­налах «Современный мир», «Солнце России», альманахе «Шиповник».

ЧТЕЦ:

У крыльца воробьи с наслаждением

Кувыркаются в листьях гнилых...

Я взираю на них с сожалением,

И невольно мне страшно за них:

Как живёте вы так, без правительства,

Без участков и без податей?

Есть у вас или нет право жительства?

Как без метрик растите детей?

Как воюете без дипломатии,

Без реляций, гранат и штыков,

Вырывая у собственной братии

Пух и перья из бойких хвостов?

Кто внедряет в вас всех просвещение

И основы моралей родных?

Кто за скверное вас поведение

Исключает из списка живых?

Где у вас здесь простые, где знатные?

Без одежд вы так пресно равны...

Где мундиры торжественно-ватные?

Где шитьё под изгибом спины?

Нынче здесь вы, а завтра в Швейцарии, —

Без прописки и без паспортов

Распеваете вольные арии

Миллионам незамкнутых ртов...

Искрошил воробьям я полбублика,

Встал с крыльца и тревожно вздохнул.

Это даже, увы, не республика,

А анархии дикий разгул!

Улетайте... Лихими дворянами

В корне зло решено ведь пресечь —

Не сравняли бы вас с хулиганами

И не стали б безжалостно сечь!

(«Воробьиная элегия», 1913)

ВЕДУЩИЙ:

— В 1912—1914 годах Чёрный пробует себя в новых жанрах: переводит Гейне, пишет расска­зы, активно выступает как детский писатель и поэт.

С началом Первой мировой войны ушёл доб­ровольцем на фронт, затем служил в Пскове. Военные впечатления отразились впоследствии в «Солдатских сказках» (1928).

Восторженно встретив Февральскую рево­люцию, Октябрьскую идеологически не принял и в 1920 году эмигрировал за границу. Жил в Берлине, Риме, Париже.

Основные прижизненные издания Саши Чёр­ного, вышедшие в эмиграции, — это поэтичес­кий сборник «Жажда» (1923) и «Несерьёзные рассказы» (1928).

Сюжетной основой его прозы становятся из­ломанные судьбы эмигрантов из России; в сти­хах всё отчётливее звучат ностальгические ноты.

Но основные творческие силы в эмиграции Саша Чёрный отдаёт поэзии и прозе для детей: пишет рассказы, повести, сказки; создаёт сбор­ник стихов «Детский остров».

Поразительно, что поэт, известный своими сатирическими стихами — мрачными, горькими и даже злыми, — может с таким светлым чувством писать для детей.

ЧТЕЦ:

По лиловым дорожкам гуляют газели

И апостол Фома с бородою по грудь...

Ангелята к апостолу вдруг подлетели:

«Что ты, дедушка, бродишь? Расскажи что-нибудь!

Как шалил и играл ты, когда был ребёнком?

Расскажи... Мы тебе испечём пирожок...»

Улыбнулся апостол. «Что ж, сядем в сторонке,

Под тенистой смоковницей в тесный кружок.

Был я мальчик румяный, весёлый, как чижик...

По канавам пускал корабли из коры.

Со стены ребятишки кричали мне: “Рыжик!"

Я был рыжий — и бил их, и гнал их с горы.

Прибегал я домой весь в грязи, босоножкой,

Мать смеялась и тёрла мочалкой меня.

Я пищал, а потом, угостившись лепёшкой,

Засыпал до румяного, нового дня».

— «А потом?» — «А потом я учился там в школе, —

Все качались и пели, — мне было смешно,

И учитель, сердясь, прогонял меня в поле.

Он мне слово, я — два, — и скорей за окно...

В поле я у ручья забирался под мостик,

Рыбок горстью ловил, сразу штук по семи».

Ангелята спросили: «За хвостик?» — «За хвостик!»

Ангелята вздохнули: «Хорошо быть детьми...»

(«В раю», 1921)

ВЕДУЩИЙ:

— Его безграничную, искреннюю, нежную любовь к детям отмечали все современники.

Из воспоминаний Веры Андреевой: «Саша Чёрный, думая, что никто его не видит, в укром­ном уголке нашего садика присел на корточки перед маленькой дочкой нашей дворничихи Джанеттой.... К моему изумлению... Джанетта прекрасно его понимает — доверительно поло­жила ручонку ему на колено, подняла к нему ли­цо с внимательными глазами и слушает как за­вороженная... показывает Саше куклу, суёт ему в руки и с увлечением смотрит, как он бережно берёт её и начинает кормить с ложечки. Глубо­кая нежность и ласка совершенно преображают обыкновенно брезгливое и недовольное лицо Саши — оно просто светится добротой...»

ЧТЕЦ:

Есть особого рода охота...

Ты пойди в Люксембургский сад, —

Над бассейном лучей позолота,

Воробьи и дети пищат.

В стороне от парижской шумихи

Опустись на скамью, не скучай...

Вдруг малыш какой-нибудь тихий

Обернётся к тебе невзначай.

Ты замри и склонись пониже,

Улыбнись глазами чуть-чуть:

Подойдёт он к тебе поближе,

Покосится на шляпу и грудь

И вздохнёт глубоко и протяжно,

А потом улыбнётся и сам

И слегка ладошкою влажной

Прикоснётся к твоим усам,

И тебя за рукав влюблённо

Вдруг потянет к себе, позовёт...

А потом долговязая бонна

Подойдёт и его оторвёт.

ВЕДУЩИЙ:

— В 1932 году Саша Чёрный поселился на юге Франции, в посёлке Ла-Фавьер.

5 августа он помогал тушить пожар. Дома почувствовал себя плохо и через несколько ча­сов, после сильного сердечного приступа, скончался.

ЧТЕЦ:

Жаден дух мой! Я рад, что родился

И цвету на всемирном стволе.

Может быть, на Марсе и лучше,

Но ведь мы живём на Земле.

Каждый ясный — брат мой и друг мой,

Мысль и воля — мой щит против «всех»,

Лес и небо — как нежная правда,

А от боли лекарство — смех.

Ведь могло быть гораздо хуже:

Я бы мог родиться слепым,

Или платным предателем лучших,

Или просто камнем тупым...

Всё случайно. Приятно ль быть волком?

О, какая глухая тоска

Выть от вечного голода ночью

Под дождём у опушки леска...

Или быть безобразной жабой,

Глупо хлопать глазами весь век

И любить только смрад трясины...

Я доволен, что я человек.

Лишь в одном я завидую жабе —

Умирать ей, должно быть, легко:

Бессознательно вытянет лапки,

Пробурчит и уснёт глубоко.

(«Человек», 1912)

ЧАСТЬ 3

ДВА ПОЭТА

ВЕДУЩИЙ:

— Кто хотел бы поделиться своими мыслями, чувствами по поводу услышанного?

Вы правы, при всей непохожести Андрея Бело­го и Саши Чёрного что-то их магически объединя­ет. На поверхности — один год и даже месяц рож­дения; контрастные, но близкие псевдонимы...

А если глубже... Они похожи друг на друга уже потому, что ни на кого не похожи! Как лич­ности, как поэты, как писатели...

Их творчество не укладывается в строгие рамки. У каждого — индивидуальный, неповто­римый стиль, особая ритмика стиха и прозы.

«Симфонии» Андрея Белого — оригинальная, никем не повторённая литературная форма; его «цветные» стихи также уникальны. И Саша Чёр­ный — новатор. До него никто не использовал «речевую маску»: стихи, написанные от первого лица, раскрывают внутренний мир не автора, а его персонажа. Отсюда — демократизация и да­же вульгаризация стихотворного языка.

И Андрей Белый, и Саша Чёрный были не только самобытными поэтами, но не менее яр­кими прозаиками. А это, согласитесь, не столь частое явление в литературе.

«Поэт-одиночка» Саша Чёрный резко крити­ковал коллег-символистов. Вот оно, противо­стояние! Однако Белый от «чистого» символиз­ма ушёл в сторону классиков: А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Е.А. Баратынского, Ф.И. Тют­чева, Н.А. Некрасова.

Андрей Белый вроде бы не писал для детей... Но послушайте:

Вечер. Коса золотистая,

Видишь, в лесу замелькала осиновом.

Ветка далёкая

Росистая

Наклоняется

В небе малиновом.

И сорока качается

На ней белобокая.

Слежу за малюткою.

С видом задумчивым

То постоит

Над незабудкою,

То побежит

За одуванчика пухом развеянным.

Милая, ясная,

Синеокая,

Засмотрелась, как белочка красная

Проскакала по веточке, цокая.

Ласковый, розово-матовый

Вечер.

В него вознёсся агатовый

Блещущий глетчер.

(«Вечер в лесу», 1906)

У них разные судьбы? Да.

Но за всем, что разделяет, — незримая свя­зующая нить.

...Помните — Саша Чёрный подростком ушёл из дома? Ушёл от деспотичного отца и больной, истеричной матери. А это из мемуаров Андрея Бе­лого (речь идёт о Евангелии): «...в страданиях Иисуса мне была брошена тема страданий без­винных; и я осознал в Иисусе тему моих безвинных страданий у нас дома... надо на истерические кри­ки матери на меня и на её угрозы отвечать ей мо­литвою — за неё же; и я, бывало, вздыхал: — Боже, прости маму: не ведает, что творит. Вина моя с ме­ня снялась; мне стало легче в нашей квартире».

...Андрей Белый закончил университет, был глубоко эрудированным человеком. Но был ли менее эрудирован Саша Чёрный, не закончив­ший даже гимназии? Впрочем, не забудем о двух годах в Гейдельбергском университете.

...Октябрьский переворот 1917 года разде­лил жизнь на две части, разделил людей. По разные стороны оказались не принявший рево­люцию Саша Чёрный и «приветствовавший» Андрей Белый. Но принял ли её всей душой по­эт, пишущий о новом социальном строе?

Андрей Белый вернулся в Россию в 1916 году, прожив за границей четыре года. А Саша Чёрный покинул родину навсегда. Жил в Германии, Ита­лии, во Франции, но душой оставался здесь.

И последняя, грустная общность. Одни из са­мых ярких поэтов начала XX века сегодня неза­служенно забыты, до обидного малоизвестны.

Хочется верить, что сегодняшняя встреча по­может исправить эту несправедливость.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Лавров А. В. Андрей Белый // История русской литературы : в 4-х т. — Л., 1983. — Т. 4.
2. Мелочи жизни : Русская сатира и юмор второй половины XIX — начала XX в. / сост., вступ. ст. и при- меч. Ф. Кривина. — М. : Худож. лит., 1988. — 415 с.
3. Поэзия серебряного века : в 2-х т. — М.: Дрофа : Вече, 2002. — Т. 1—2.
4. Приходько В. А. Саша Чёрный : детский остров // Дошкольное воспитание. — 1993. — № 1. — С. 70—75; № 2. — С. 58—64.
5. Русские писатели : биобиблиогр. словарь : в 2-х ч. / под ред. П. А. Николаева. — М.: Просвещение, 1990. — Ч. 1—2.
6. Серебряный век русской поэзии. — М.: Просве­щение, 1993. — 432 с.: ил.
7. Тихомирова И. И. Книги, окрылявшие юных чита­телей 100 лет назад // Крылья. — 2008. — № 9. — С. 35—39.
8. Чудное мгновенье. Любовная лирика русских по­этов. В 2 кн. Кн. 2 / сост. Л. Озерова. — М. : Худож. лит., 1988. — 431 с.