Ладушина Л. Раненое сердце / Л. Ладушина // Читаем, учимся, играем. - 2006. - № 10. - С. 35-40.
РАНЕНОЕ СЕРДЦЕ
Лидия Николаевна — учитель русского языка и литературы средней школы № 51, г. Херсон, Украина.
На музыкально-поэтический вечер, посвященный творчеству Н. А. Некрасова, приглашает старшеклассников Л. Н. ЛАДУШИНА
10 декабря исполняется 185 лет со дня рождения Николая Алексеевича НЕКРАСОВА (1821—1878)
В последнее время Некрасова все больше объявляют поэтом чисто философской проблематики, поэтом далеким от социальных бурь... И все же не следует забывать, что Н. А. Некрасов — при всем его трагизме, иронии, свободе и широте взглядов — был поэтом глубоко социальным, жаждал общественного переустройства и не мог в тогдашней России думать иначе. Вполне возможно, что если бы не призывы всех мыслящих людей страны, не их социальная активность, не сложившаяся революционная ситуация конца 1850-х гг., — крепостное право не было бы отменено... Так что он был, несомненно, и революционером, и реформатором, и сторонником перемен. Он страстно сочувствовал всем страдающим, рыдал над нищими, убивался над судьбой одинокой крестьянки, жалел всех униженных и обиженных. Он испытывал отчаяние и тоску при виде безвыходного людского горя. Актуально звучат некрасовские строки спустя почти 200 лет:
Столица наша чудная
Богата через край.
Житье в ней нищим трудное,
Миллионерам рай.
Н. Некрасов. Говорун
Разумеется, Некрасов много писал «на злобу дня». И там, где это выходило из глубины души, где он поднимался до общенародного и общенационального в осмыслении событий, возникали гениальные художественные произведения. «У Некрасова, — писал Ф. М. Достоевский, — была своя, своеобразная сила в душе, не оставлявшая его никогда... Сердцем своим, великим поэтическим вдохновением своим он неудержимо примыкал в иных великих стихотворениях своих к самой сути народной».
О поэте, как о плодоносном дереве, судят по лучшим плодам. И вот этих-то лучших стихов Некрасова многие просто не знают. Каждому, кто захочет открыть Некрасова, предстоит интереснейшее знакомство с его стихами, поэмами, с его оригинальной прозой. И тогда поэт явится во всей мощи своего неповторимого дарования, во всей отваге своего новаторства, определившего пути нашей литературы на столетие — или даже более — вперед. Юнна Мориц написала как-то: «Поэзия Некрасова повлияла, на мой взгляд, на всех значительных поэтов XX в. Даже на тех, кто не отдавал себе в этом отчета. Даже на тех, кто его “не очень" или "совсем не"любил. Некрасовская поэтика вошла в организм нашей словесности как вещество, подобное соли».
ОФОРМЛЕНИЕ
На заднике сцены портрет писателя и плакаты с эпиграфами:
• «Я лиру посвятил народу своему» (Н. А. Некрасов).
• «Эго... было раненное в самом начале жизни сердце, и эта-то никогда не заживающая рана его и была началом и источником всей страстной страдальческой поэзии его» (Ф. М. Достоевский).
На вечере звучат: «Пролог» из оперы М. П. Мусоргского «Борис Годунов»; вальс Ф. Шопена (по выбору
организаторов); «Первый концерт для фортепиано с оркестром» П. И. Чайковского.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Чтецы (1)—(3)
Архивариус
Литературовед
Текстолог
УЧАСТНИКИ ИНСЦЕНИРОВОК:
Он
Она
Юноша
Девушка
Княгиня
Губернатор
Звучит «Пролог» из оперы М. П. Мусоргского «Борис Годунов». На фоне музыки Чтецы (1) и (2) декламируют.
ЧТЕЦ (1):
Все рожь кругом, как степь живая,
Ни замков, ни людей, ни гор...
Спасибо, сторона родная,
За твой врачующий простор!
ЧТЕЦ (2):
Я твой. Пусть ропот укоризны
За мною по пятам бежал,
Не небесам чужой отчизны —
Я песни родине слагал!
ЧТЕЦ (3):
И ныне жадно поверяю
Мечту любимую мою
И в умиленье посылаю
Всему привет...
ЧТЕЦ (1):
...Я узнаю
Суровость рек, всегда готовых
С грозою выдержать войну,
И ровный шум лесов сосновых,
И деревенек тишину...
ЧТЕЦ (2):
И нив широкие размеры...
Храм Божий на горе мелькнул —
И детски-чистым чувством веры
Внезапно на душу пахнул.
ЧТЕЦ (3):
Нет отрицанья, нет сомненья,
И шепчет голос неземной:
Лови минуту умиленья,
Войди с открытой головой!
«Все рожь кругом, как степь живая...» (Тишина)
АРХИВАРИУС: У Некрасова был сиплый голос. Этот факт отмечали все без исключения мемуаристы. В свое время он перенес горловую чахотку, и с тех пор в голосе этого невысокого кареглазого человека ощущалась трещинка, дребезжание. Может быть, надтреснутый тенор в сочетании с надрывной интонацией стиха, его заунывным звучанием заставлял публику рыдать на публичных выступлениях Некрасова. И в поэтическом его голосе слышны те же трещина, хрип и надрыв, иногда нарочитая негладкость.
ЛИТЕРАТУРОВЕД: А между тем начинал он бледно. Первая его публикация в журнале «Сын Отечества» в октябре 1838 года (стихотворение «Мысль» с редакционным примечанием: «Первый опыт юного 16-летнего поэта») не обещала ничего интересного. Девятнадцати лет от роду, издав свой первый сборник («Мечты и звуки»), он, подобно Николаю Гоголю, сжег потом тираж своей первой книги — и понятно отчего. Виссарион Григорьевич Белинский мимоходом (что было еще обиднее) ее буквально уничтожил, дважды заметив в короткой, на одну страницу, рецензии, что «посредственность в стихах нестерпима».
АРХИВАРИУС: Однако, приехав в Петербург — шестнадцати лет, вопреки отцовской воле — Некрасов потому и выжил в столичном городе без материальной помощи из дома, что обладал феноменальной работоспособностью. В первые годы жизни в Петербурге он пишет чрезвычайно много и никакой литературной поденщины не чурается: стихотворные зарисовки, рифмованные рецензии, фельетоны, пародии...
ТЕКСТОЛОГ: Сочиняя до середины 1840-х годов для заработка водевили и даже куплеты к чужим водевилям, стихотворные сказки, повести — словом, «статейки в стихах», он скоро довел свою и без того бойкую поэтическую речь до подлинного совершенства, до той естественности и свободы, когда и прозой не скажешь точнее.
ЛИТЕРАТУРОВЕД: Один из современных литераторов сказал о Николае Некрасове: «Каждое его стихотворение можно переписать, пересказать, объяснить прозой». Такое мнение распространено, но оно далеко от истины. Николай Алексеевич Некрасов — в этом его особая заслуга — нашел ту горько-ироническую интонацию, при которой поэтическая форма оттеняет и подчеркивает прозаичность, грубость, будничность содержания. На стыке высокой поэзии и самой обыденной прозы высекается искра новой поэтики.
(Далее следует инсценировка стихотворения «Еду ли ночью по улице темной...»)
ОН:
Еду ли ночью по улице темной,
Бури заслушаюсь в пасмурный день —
Друг беззащитный, большой и бездомный,
Вдруг предо мной промелькнет твоя тень!
Сердце сожмется мучительной думой.
С детства судьба невзлюбила тебя:
Беден и зол был отец твой угрюмый,
Замуж пошла ты — другого любя.
Муж тебе выпал недобрый на долю:
С бешеным нравом, с тяжелой рукой;
Не покорилась — ушла ты на волю,
Да не на радость сошлась и со мной...
ОНА:
Помнишь ли день, как, больной и голодный,
Ты унывал, выбивался из сил?
В комнате нашей, пустой и холодной,
Пар от дыханья волнами ходил.
Помнишь ли труб заунывные звуки,
Брызги дождя, полусвет, полутьму?
Плакал твой сын, и холодные руки
Я согревала дыханьем ему.
ОН:
Он не смолкал — и пронзительно звонок
Был его крик... Становилось темней;
Вдоволь поплакал и умер ребенок...
Бедная! Слез безрассудных не лей!
ОНА:
С горя да с голоду завтра мы оба
Так же глубоко и сладко заснем;
Купит хозяин, с проклятьем, три гроба —
Вместе свезут и положат рядком...
ОН:
В разных углах мы сидели угрюмо.
Помню, была ты бледна и слаба,
Зрела в тебе сокровенная дума.
В сердце твоем совершалась борьба.
ОНА:
Ты задремал. Я ушла молчаливо,
Принарядившись, как будто к венцу,
И через час принесла торопливо
Гробик ребенку и ужин отцу.
ОН:
Голод мучительный мы утолили,
В комнате темной зажгли огонек,
Сына одели и в гроб положили...
Случай нас выручил? Бог ли помог?
ОНА:
Я не спешила печальным признаньем,
Ты ничего не спросил,
Только мы оба глядели с рыданьем,
Только угрюм и озлоблен ты был...
(Удаляется.)
ОН:
Где ты теперь? С нищетой горемычной
Злая тебя сокрушила борьба?
Или пошла ты дорогой обычной,
И роковая свершится судьба?
Кто ж защитит тебя?
Все без изъятья
Именем страшным тебя назовут.
Только во мне шевельнутся проклятья
И бесполезно замрут!..
(Уходит.)
ТЕКСТОЛОГ: Отчаяние героя передает стихотворный размер — дактиль, с его интонаций причитания, и сквозное «у» («труб», «звуки», «руки», «полутьму», «ему», — всюду под ударением). Именно эти строки — «Помнишь ли труб заунывные звуки!» — Булат Окуджава сделал впоследствии рефреном самого горького своего романа «Путешествие дилетантов».
ЛИТЕРАТУРОВЕД: Мир лирики Некрасова непреодолимо трагичен, безвыходно страшен. Как трагическое и безвыходное противостояние решается у него тема любви — в поэтическом дневнике, где отражены сложные отношения поэта с гражданской женой Авдотьей Яковлевной Панаевой [I].
(Звучит вальс Ф. Шопена. Под музыку выходят Юноша и Девушка и читают стихи из «Панаевского цикла».)
ЮНОША:
Мы разошлись на полпути,
Мы разлучились до разлуки,
И думали: не будет муки
В последнем роковом «прости».
Но даже плакать нету силы,
Пиши — прошу я одного ...
Мне эти письма будут милы
И святы, как цветы с могилы —
С могилы сердца моего.
Прощание
ДЕВУШКА:
Прости! Не помни дней паденья.
Тоски, унынья, озлобленья, —
Не помни бурь, не помни слез,
Не помни ревности угроз!
Но дни, когда любви светило
Над нами ласково всходило
И бодро мы свершали путь —
Благослови и не забудь.
Прости
ЮНОША:
Давно — отвергнутый тобою,
Я шел по этим берегам
И, полон думой роковою.
Мгновенно кинулся к волнам.
Они приветливо яснели.
На край обрыва я ступил —
Вдруг волны грозно потемнели,
И страх меня остановил!
Поздней — любви и счастья полны,
Ходили часто мы сюда,
И ты благословляла волны,
Меня отвергшие тогда.
Теперь — один, забыт тобою,
Чрез много роковых годов,
Брожу с убитою душою
Опять у этих берегов.
И та же мысль приходит снова —
И на обрыве я стою,
Но волны не грозят сурово,
А манят в глубину свою...
«Давно — отвергнутый тобою...»
ТЕКСТОЛОГ: Женщина в лирике Некрасова, пусть даже роковая и взбалмошная, как в его «Па- наевском цикле», или победительно красивая и сильная, как в поэмах, или безоглядно жертвующая собой, как в «Русских женщинах», — тоже обречена,и судьба ее тем трагичнее, катастрофа тем неотвратимее, чем больше внутренняя сила героини.
(Далее следует инсценировка фрагмента из поэмы «Русские женщины» («Княгиня Трубецкая», часть вторая).)
КНЯГИНЯ:
В Нерчинск! Закладывать скорей!
ГУБЕРНАТОР:
Пришел я — встретить вас.
КНЯГИНЯ:
Велите ж дать мне лошадей!
ГУБЕРНАТОР:
Прошу помедлить час.
Дорога наша так дурна,
Вам нужно отдохнуть...
КНЯГИНЯ:
Благодарю вас! Я сильна...
Уж недалек мой путь...
ГУБЕРНАТОР:
Все ж будет верст до восьмисот,
А главная беда:
Дорога хуже там пойдет,
Опасная езда!..
Два слова нужно вам сказать
По службе, — и притом
Имел я счастье графа знать,
Семь лет служил при нем.
Отец ваш редкий человек
По сердцу, по уму,
Запечатлев в душе навек
Признательность к нему,
К услугам дочери его
Готов я... весь я ваш...
КНЯГИНЯ:
Но мне не нужно ничего!
(Обращаясь в сторону, как будто к ямщику.)
Готов ли экипаж?
ГУБЕРНАТОР:
Покуда я не прикажу, Его не подадут...
КНЯГИНЯ:
Так прикажите ж! Я прошу...
ГУБЕРНАТОР:
Но есть зацепка тут:
С последней почтой прислана
Бумага...
КНЯГИНЯ:
Что же в ней:
Уж не вернуться ль я должна?
ГУБЕРНАТОР:
Да-с, было бы верней.
КНЯГИНЯ:
Да кто ж прислал вам и о чем
Бумагу? что же — там
Шутили, что ли, над отцом?
Он все устроил сам!
ГУБЕРНАТОР:
Нет... не решусь я утверждать...
Но путь еще далек...
КНЯГИНЯ:
Так что же даром и болтать!
Готов ли мой возок?
ГУБЕРНАТОР:
Нет! Я еще не приказал...
Княгиня! здесь я — царь!
Садитесь! Я уже сказал,
Что знал я графа встарь,
А граф... хоть он вас отпустил,
По доброте своей,
Но ваш отъезд его убил...
Вернитесь поскорей!
КНЯГИНЯ:
Нет! что однажды решено —
Исполню до конца!
Мне вам рассказывать смешно,
Как я люблю отца,
Как любит он. Но долг другой,
И выше и святей,
Меня зовет. Мучитель мой!
Давайте лошадей!
ГУБЕРНАТОР:
Позвольте-с. Я согласен сам,
Что дорог каждый час,
Но хорошо ль известно вам,
Что ожидает вас?
Бесплодна наша сторона,
А та — еще бедней,
Короче нашей там весна,
Зима — еще длинней.
Да-с, восемь месяцев зима
Там — знаете ли вы?
Там люди редки без клейма,
И те душой черствы;
На воле рыскают кругом
Там только варнаки;
Ужасен там тюремный дом,
Глубоки рудники.
Вам не придется с мужем быть
Минуты глаз на глаз:
В казарме обшей надо жить,
А пища: хлеб да квас.
Пять тысяч каторжников там,
Озлоблены судьбой,
Заводят драки по ночам,
Убийства и разбой;
Короток им и страшен суд,
Грознее нет суда!
И вы, Княгиня, вечно тут
Свидетельницей... Да!
Поверьте, вас не пощадят,
Не сжалится никто!
Пускай ваш муж — он виноват...
А вам терпеть... за что?
КНЯГИНЯ:
Ужасной будет, знаю я,
Жизнь мужа моего.
Пускай же будет и моя
Не радостней его!
ГУБЕРНАТОР:
Но вы не будете там жить:
Тот климат вас убьет!
Я вас обязан убедить,
Не ездите вперед!
Ах! вам ли жить в стране такой,
Где воздух у людей
Не паром — пылью ледяной
Выходит из ноздрей?
Где мрак и холод круглый год,
А в краткие жары —
Непросыхающих болот
Зловредные пары?
Да... Страшный край! Оттуда прочь
Бежит и зверь лесной,
Когда стосуточная ночь
Повиснет над страной...
КНЯГИНЯ:
Живут же люди в том краю,
Привыкну я шутя...
ГУБЕРНАТОР:
Живут? Но молодость свою
Припомните... дитя!
Здесь мать — водицей снеговой,
Родив, омоет дочь,
Малютку грозной бури вой
Баюкает всю ночь,
А будит дикий зверь, рыча
Близ хижины лесной,
Да пурга, бешено стуча
В окно, как домовой.
С глухих лесов, с пустынных рек
Сбирая дань свою,
Окреп туземный человек
С природою в бою,
А вы?..
КНЯГИНЯ:
Пусть смерть мне суждена —
Мне нечего жалеть!..
Я еду! еду! я должна
Близ мужа умереть.
ГУБЕРНАТОР:
Да, вы умрете, но сперва
Измучите того,
Чья безвозвратно голова
Погибла. Для него
Прошу: не ездите туда!
Сноснее одному,
Устав от тяжкого труда,
Прийти в свою тюрьму,
Прийти — и лечь на голый пол
И с черствым сухарем
Заснуть... а добрый сон пришел —
И узник стал царем!
Летя мечтой к родным, к друзьям,
Увидя вас самих,
Проснется он, к дневным трудам
И бодр, и сердцем тих,
А с вами?., с вами не знавать
Ему счастливых грез,
В себе он будет сознавать
Причину ваших слез.
КНЯГИНЯ:
Ах!.. Эти речи поберечь
Вам лучше для других.
Всем вашим пыткам не извлечь
Слезу из глаз моих!
Покинув родину, друзей,
Любимого отца,
Приняв обет в душе моей
Исполнить до конца
Мой долг, — я слез не принесу
В проклятую тюрьму —
Я гордость, гордость в нем спасу,
Я силы дам ему!
Презренье к нашим палачам,
Сознанье правоты
Опорой верной будет нам.
ГУБЕРНАТОР:
Прекрасные мечты!
Но их достанет на пять дней.
Не век же вам грустить?
Поверьте совести моей,
Захочется вам жить.
Здесь черствый хлеб, тюрьма, позор,
Нужда и вечный гнет,
А там балы, блестящий двор,
Свобода и почет.
Как знать? Быть может, бог судил...
Понравится другой,
Закон вас права нс лишил...
КНЯГИНЯ:
Молчите!.. Боже мой!..
ГУБЕРНАТОР:
Да, откровенно говорю,
Вернитесь лучше в свет.
КНЯГИНЯ:
Благодарю, благодарю
За добрый ваш совет!
И прежде был там рай земной,
А нынче этот рай
Своей заботливой рукой
Расчистил Николай.
Там люди заживо гниют —
Ходячие гробы,
Мужчины — сборище Иуд,
А женщины — рабы.
Что там найду я? Ханжество,
Поруганную честь,
Нахальной дряни торжество
И подленькую месть.
Нет, в этот вырубленный лес
Меня не заманят,
Где были дубы до небес,
А ныне пни торчат!
Вернуться? жить среди клевет,
Пустых и темных дел?..
Там места нет, там друга нет
Тому, кто раз прозрел!
Нет, нет, я видеть не хочу
Продажных и тупых,
Не покажусь я палачу
Свободных и святых.
Забыть того, кто нас любил,
Вернуться — все простя?
ГУБЕРНАТОР:
Но он же вас не пощадил?
Подумайте, дитя:
О ком тоска? к кому любовь?
КНЯГИНЯ:
Молчите, генерал!
ГУБЕРНАТОР:
Когда б не доблестная кровь
Текла в вас — я б молчал.
Но если рветесь вы вперед,
Не веря ничему,
Быть может, гордость вас спасет...
Достались вы ему
С богатством, с именем, с умом,
С доверчивой душой,
А он, не думая о том,
Что станется с женой,
Увлекся призраком пустым
И — вот его судьба!..
И что ж?., бежите вы за ним,
Как жалкая раба!
КНЯГИНЯ:
Нет! я не жалкая раба,
Я женщина, жена!
Пускай горька моя судьба —
Я буду ей верна!
О, если б он меня забыл
Для женщины другой,
В моей душе достало б сил
Не быть его рабой!
Но знаю: к родине любовь
Соперница моя,
И если б нужно было, вновь
Ему простила б я!..
(Княгиня и Губернатор уходят.)
ТЕКСТОЛОГ: Речь Некрасова проста и почти свободна от тропов: в ней очень мало метафор, пышных уподоблений, гипербол и всего, чем красен золотой век русской поэзии (серебряный, впрочем, не в меньшей степени). Некрасов писал в век железный. Совестью русского общества, его наиболее деятельным слоем становится в это время уже не дворянская, но разночинная интеллигенция, а ее речь не столь изящна и отточена, как речь дворянина первой половины XIX столетия. Железный век требовал от поэзии простоты, четкости и достоинства. Эмоциональное воздействие стихов Некрасова в значительной степени обеспечено широким использованием трехсложных размеров, особенно анапеста, в котором наиболее ощутимы надрыв, заунывность фольклорной песни. Но Некрасов блистательно владел и двухсложными размерами — прежде всего хореем: «Мало слов, а горя реченька», — пишет он, сочувствуя Орине, матери солдатской.
ЛИТЕРАТУРОВЕД: Надо сказать, что образ матери, этот прекрасный и вечный образ, проходит через всю поэзию Некрасова. С какой проницательной жалостью он описал тоску матерей, оплакивающих в одиночестве своих не вернувшихся с войны сыновей.
ЧТЕЦ (2):
Внимая ужасам войны,
При каждой новой жертве боя
Мне жаль не друга, не жены,
Мне жаль не самого героя...
Увы! Утешится жена,
И друга лучший друг забудет;
Но где-то есть душа одна —
Она до гроба помнить будет!
Средь лицемерных наших дел
И всякой пошлости и прозы
Одни я в мире подсмотрел
Святые, искренние слезы —
То слезы бедных матерей!
Им не забыть своих детей,
Погибших на кровавой ниве,
Как не поднять плакучей иве
Своих поникнувших ветвей...
«Внимая ужасам войны...»
АРХИВАРИУС: «Внимая ужасам войны...» — одно из самых сильных, самых глубоких стихотворений о войне, в которой поэт восходит к первоисточникам, народному осмыслению происходящего. Именно в народных песнях мать помнит дольше всех... А заключительный образ стихотворения — образ плакучей ивы с поникшими ветвями — символ неизбывной печали в русском фольклоре.
ТЕКСТОЛОГ: В 1862 году поэт создает стихотворение «Рыцарь на час», одно из лучших произведений русской поэзии XIX века, в котором снова обращается к образу матери. Над могилой матери, потрясенный красотой лунной ночи, он задумывается о жизни, о своем месте в ней. Поэт просит мать спасти его, смыть «слезою страдания» позорные пятна с души сына, направить «силу свободную, гордую».
ЧТЕЦ(1):
Повидайся со мною, родимая!
Появись легкой тенью на миг!
Всю ты жизнь прожила нелюбимая,
Всю ты жизнь прожила для других.
С головой, бурям жизни открытою,
Весь свой век под грозою сердитою
Простояла ты, — грудью своей
Защищая любимых детей.
И гроза над тобой разразилася!
Ты, не дрогнув, удар приняла,
За врагов, умирая, любимая,
На детей милость бога звала.
Неужели за годы страдания
Тот, кто столько тобою был чтим,
Не пошлет тебе радость свидания
С погибающим сыном твоим?..
О, прости! то не песнь утешения,
Я заставлю страдать тебя вновь,
Но я гибну — и ради спасения
Я твою призываю любовь!..
Выводи на дорогу тернистую!
Разучился ходить я по ней,
Погрузился я в тину нечистую
Мелких помыслов, мелких страстей.
От ликующих, праздно болтающих.
Обагряющих руки в крови,
Уведи меня в стан погибающих
За великое дело любви!
Рыцарь на час
ТЕКСТОЛОГ: Откуда такие горькие покаянные речи? Разве поэт не служил всю жизнь «великому делу любви»? Дело в том, что Некрасову, как и лучшим его современникам, было свойственно благородное недовольство тем, что они делают. Эти люди стремились ускорить ход событий и принять в нем непосредственное участие.
АРХИВАРИУС: Современный петербургский поэт Александр Кушнер [2] в стихотворении, посвященном некрасовской музе, назвал Некрасова поэтом «нервным». И действительно, прежде всего поражает в Некрасове больная совесть: вот кто не прощал себе ничего! Его стихи потому и были так популярны (вторая книга «Стихотворения» выходила пятью изданиями и в 1856 году разошлась огромным для поэтической книжки того времени трехтысячным тиражом), что они отражали раздвоенное, больное, интеллигентское сознание. «Поэт и гражданин» — не только диалог Некрасова с Чернышевским: здесь совесть поэта спорит с его хандрой, жажда деятельности с истинно поэтическим, но мучительным осознанием бесполезности любых начинаний.
ЛИТЕРАТОР: Некрасов чрезвычайно много сделал для пробуждения совести русского общества и был из тех, кто научил это общество действовать в согласии с убеждениями вне зависимости от результата. То есть поставил достоинство, честь и гордость выше победы и успеха. Вот почему Некрасов имеет право на свои прощальные, полные высокого пафоса слова:
Кто, служа великим целям века,
Жизнь свою всецело отдает
На борьбу за брата-человека,
Только тот себя переживет.
Зине
Да, человек, сохранивший способность в беспощадной наготе видеть мир и беспощадно судить себя, вправе был надеяться, что в русской литературе навсегда останутся слова, произнесенные его надтреснутым, хриплым голосом.
(Звучит «Первый концерт для фортепиано с оркестром» П. Чайковского. На фоне музыки Чтецы (1)—(3) декламируют стихи.)
ЧТЕЦ (1):
Я лиру посвятил народу своему.
Быть может, я умру, неведомый ему,
Но я ему служил — и сердцем я спокоен...
ЧТЕЦ (2):
Пускай наносит вред врагу не каждый воин,
Но каждый в бой иди! А бой решит судьба...
Я видел красный день: в России нет раба!
И слезы сладкие я пролил в умиленьи...
ЧТЕЦ (3):
«Довольно ликовать в наивном увлеченье, —
Шепнула Муза мне. — Пора идти вперед.
Народ освобожден, но счастлив ли народ?»
(Музыка стихает, все участники вечера покидают сцену.)
................... ПРИМЕЧАНИЯ ...................
[1] ПАНАЕВА Авдотья Яковлевна (Головачева) (1820—1893), русская писательница. Дочь актера Я. Г. Брянского. В 1837 вышла замуж за писателя И. И. Панаева. С середины 1840-х в течение 15 лет — гражданская жена Н. А. Некрасова. В 1847—1862 активно участвовала в работе редакции журнала «Современник». В 1863 вышла замуж за актера Головачева. Собственные произведения публиковала под псевдонимом Н. Станицкий. Первое и лучшее произведение — запрещенная цензурой повесть «Семейство Тальниковых» (1848), в которой она описала свое тяжелое детство, — вызвало одобрительный отзыв В. Г. Белинского. Совместно с Некрасовым написала романы «Три страны света» (1848—1849) и «Мертвое озеро» (1851). В конце жизни опубликовала «Воспоминания», в которых дала живые, хотя не всегда объективные, портреты многих писателей.
[2] КУШНЕР Александр Семенович (р. 1936), русский поэт. Окончил Ленинградский пединститут и десять лет преподавал русский язык и литературу в школе. Лирико-философские сборники «Ночной дозор» (1966), «Прямая речь» (1975), «Голос» (1978), «Канва» (1981), «Таврический сад» (1984), «Живая изгородь» (1988) воссоздают духовный и культурный мир современного интеллигента.