Просекова О. "Все мои картины это сплошная иллюзия!" : "Масленице" - 95 лет / О. Просекова // Книжки, нотки и игрушки для Катюшки и Андрюшки. - 2010. - № 12. - С. 40 - 41.

Борис Михаилович Кустодиев (1878-1927) - замечательный русский художник, считал, что в представлении народа искусство всегда связано с праздником, с ощущением радости. Об этом напоминает Ольга Анатольевна ПР0СЕК0ВА, заведующая Детской библиотекой № 73, г. Челябинск.

БИБЛИОТЕКАРЬ: Живёт в Москве девочка Варя. Мама у неё работает реставратором. Это вроде как
врач, но для вещей в музее. Они тоже стареют и болеют, а Варина мама «лечит» картины, и они                                                              становятся опять как новые. И вот однажды увидела Варя у мамы в мастерской большую картину. Весёлую, нарядную, всю какую-то сказочную. Прочитала Варя внизу надпись на раме: Б.М. Кустодиев «Масленица» (1916 г.).

ВАРЯ: А что такое «Масленица»?

МАМА: Был такой праздник весёлый в конце зимы, перед Великим постом.

ВАРЯ: А что такое «Великий пост»?

МАМА: Те, кто верит
в Бога, сорок дней перед Пасхой не должны
есть ничего скоромного.

ВАРЯ: А что такое «скоромное»?

МАМА: Это значит непостное, пища от теплокровных животных:
мясо, молоко, сливочное масло, то есть продукты,
которые содержат жир.

ВАРЯ: А что делали в Масленицу?

МАМА: Не в Масленицу, а на Масленицу!
Веселились, ели блины
с маслом, икрой, мёдом,
катались на тройках, ходили смотреть на представления в балаганах...

ВАРЯ: А что такое...

БИБЛИОТЕКАРЬ: Тут мама отло­жила кисточку и строго сказала...

МАМА: Варвара! Не мешай мне работать! Спроси картину, она сама тебе всё расскажет.

ВАРЯ: Как это?

МАМА: Иди в зал Кустодиева. Если смотреть внимательно, тог­да...

ВАРЯ: А что тогда?

МАМА: Всё, не мешай!

БИБЛИОТЕКАРЬ: И Варя пошла в зал. Смотрит на одну картину, на другую... Толстые, разряженные тётеньки чаёвничают, гуляют. И муж­чины — важные, бородатые. Везде нарядные церкви видны, из-за маленьких домиков выглядывают.
А вот какой-то ресторан или кафе. Сидят люди в длинных синих пальто с яркими поясами и пьют чай из блюдечек! Пальмы, клетки с птицами. За перегородкой противный рыжий дядька, перед ним кучи варёных раков, огурчиков, за спиной
рядами стоят большие и маленькие чайники, подносы в огромных розах. И подписи: «Купчиха», «Ярмарка», «Гулянье».

БИБЛИОТЕКАРЬ: Засмотрелась Варя, обо всём забыла. И вдруг что-то шевельнулось на картине... Почудилось, что ли? Какая-то де-вочка ей рукой машет — иди, мол, сюда. Растерялась Варя, стоит, рот разинула. Тут будто на ухо ей шепнули: «Не бойся, только глаза закрой!». И кто-то как дёрнет её за руку! Открыла Варя глаза и скорее уши зажала. В музее-то тихо, а тут такой шум и гам!
Кричат, свистят, хохочут, гармошки играют, бубенчики звенят, собаки лают, вороны каркают, и со всех сторон колокольный звон слышится. И пуще всего крик у какого-то круглого здания, куда люди торопятся. А рядом с ней девчонка стоит, в платке, в каком-то
чудном пальтишке и вязаных варежках.

ВАРЯ: Кто это там так орёт?

ДЕВОЧКА: Как кто? Зазывалы народ в балаган зовут.

ВАРЯ: А что такое «балаган»?

ДЕВОЧКА: Ой, не могу, балагана не знает!

ВАРЯ: Тебя как зовут?

ДЕВОЧКА: Варькой кличут, а тебя?

ВАРЯ: Ой, я тоже Варя!

ДЕВОЧКА: Что, тёзка, в балаган, небось, охота? Там живот надор­вёшь: и свинья учёная есть, и бо­родатая женщина! Я уже три раза была.

ВАРЯ: А, это, наверное, цирк! Я в цирке тоже много раз была. Слушай, что-то я замёрзла.

ДЕВОЧКА: Тьфу, ты ж раздетая совсем. Бежим в трактир, там у ме­ня дядька половым служит. Это ря­дом.

БИБЛИОТЕКАРЬ: И правда, сов­сем рядом стоял маленький домик, на котором большими затейливыми буквами было написано: «ТРАКТИРЪ», а между окнами висели картинки с нарисованными бутыл­ками и всякой едой. Вошли — а это тот самый ресторан, что Варя на кар­тине видела. Дым коромыслом! Жарко, пахнет вкусно, кругом люди бегают с подносами, в белых руба­хах навыпуск и в белых штанах.

ПОЛОВОЙ: Садитесь в дальний угол. А вот вам два цветастых чай­ника, чашки и тарелка с пряниками да бубликами. В маленьком чайнике душистая заварка, а в большом — кипяток.

ДЕВОЧКА: Пей, грейся. (Ста­вит блюдечко на растопыренные пальцы и с удовольствием прихлё­бывает чай.)

ВАРЯ: Я так не умею! Лучше я подожду, пока остынет. А кто это в синих пальто?

ДЕВОЧКА: Польта у господ, а у них — поддёвки. Это «ваньки», извозчики, отдыхают, греются.

ВАРЯ: Извозчики — те, кто ло­шадьми в санях правят. А там кто? Та­кие важные, бородатые мужчины в разноцветных рубахах навыпуск с нарядными поясами. А разрез у ру­бахи не посередине, а сбоку, поверх рубах — блестящие жилеты и вроде как длинные пиджаки. Все в блестя­щих сапогах и в цепях золотых. А уж на столе чего только нет! И блины стопками, и пироги, и поросёнок, и вина всякие.

ДЕВОЧКА: Это наши купцы пер­востатейные. Они всем торгуют, ездят в разные страны, привозят заморские товары.

ВАРЯ: А как ваш город-то назы­вается?

ДЕВОЧКА: Да никак! Его же Бо­рис Михайлович придумал — художник Кустодиев. Он нас всех нарисовал и имена всем дал, и каждую картину так сделал, что многие угадывают: это, мол, Елабу­га, а это Кострома. А он просто из памяти брал да и складывал из ку­сочков что хотел. Ну, согрелась ты? Айда на улицу!

ВАРЯ: Да там же мороз!

ДЕВОЧКА: А мы в летнюю кар­тину убежим. Закрой глаза!

БИБЛИОТЕКАРЬ: И опять Варю сильно дёрнули за руку. Она почув­ствовала на лице тёплый душис­тый ветер, услышала пение птиц и ве­сёлый смех. Посмотрела вокруг — солнце сияет в голубом небе, ле­нивые облака плывут в вышине. На лужайках в тени деревьев гуля­ют и чинно сидят на скамейках на­рядные дамы, на качелях качаются дети и взрослые, где-то играет му­зыка. И так всё радостно, и краски необыкновенно яркие!

ВАРЯ: Гляди, какие купчихи!

ДЕВОЧКА: Ой, ты меня уморишь! Это барыни поважнее будут — дво­рянки. Купчихи-то, видишь, выря­дились! Одна перед другой платья­ми хвастаются!

ВАРЯ: А откуда ты знаешь, что это купчихи?

ДЕВОЧКА: Таку них и платья дру­гие, и причёски. На головах не шляп­ки, а платки повязаны на лбу узел­ком. И шали преогромные на пле­чах, и серьги с ожерельями боль­шущие, господа так не ходят. А это, вишь, наши деревенские на ярмар­ку идут.

ВАРЯ: А их ты как узнала?

ДЕВОЧКА: Платья на них из прос­того ситцу, а не атласов и шелков всяких. Платки простые и повязаны по-другому: под подбородком.

ВАРЯ: Здорово у вас тут! Будто праздник всегда. А почему всё та­кое яркое, аж глаза слепит? Раньше так и было?

ДЕВОЧКА: Нет. Мне Борис Ми­хайлович рассказывал, что в его кар­тинах не всё как взаправду. Он гово­рил: «Вот ягоды прячутся в траве, а как насобираешь их целое лукошко, тут-то и видно, какие они яркие и красивые.Так и я собираю в карти­ну, как в лукошко, самое лучшее и ин­тересное из того, что увидел и запом­нил, стараюсь передать эту радость».

ВАРЯ: Весёлый человек был ваш художник!

ДЕВОЧКА: Да! Ни в жисть не скажешь, что совсем больной*.

ВАРЯ: Как больной?

ДЕВОЧКА: А так. Ходить не может, в колясочке ездит. И рука у него пра­вая почти высохла. А чем шибче бо­леет, тем веселее картины пишет. Он всё-всё помнит, что в детстве ви­дел в Астрахани на Волге.

ВАРЯ: А как он выглядел?

ДЕВОЧКА: Лицо у него круглое, усы и бородка маленькие, волосы русые, а глаза озорные, и искорки в них играют.

ВАРЯ: Ой, мне ведь, наверное, уже домой пора! А как мне вер­нуться?

ДЕВОЧКА: Это просто. Ну, бывай! До свиданьица! Закрой глаза...

БИБЛИОТЕКАРЬ: Она закрыла глаза — и... опять в зале музея. Вот чудеса!

* В 1909 г. у художника питерские врачи нашли костный туберкулёз. Вся дальнейшая жизнь Бориса Кустодиева шла в борьбе с недугом, который постепенно всё более и более убивал способность к движению. — Прим. ред.